Ты

Прозрение всегда внезапно. Оглушающе неизбежно. Обезоруживающе правдиво.

Прозрение и слава — единственные вещи, к которым он никак не мог привыкнуть за всю свою жизнь. Наверное, уже никогда и не сможет.

— Гарри? — его лучшая подруга сидит напротив, явно окликая не в первый раз. Он снова отвлёкся, снова потерял нить разговора, разглядывая её. — Ты опять витаешь в облаках, да?

Мягкая улыбка, тёплые интонации в голосе. Она его не ругает, не отчитывает, не журит. Она просто сидит напротив, чуть улыбаясь, и смотрит на Гарри своими невыносимо-огромными глазищами, и от этого взгляда ему снова хочется в небо.

Хочется, как раньше, запрыгнуть на свою старую потрёпанную «Молнию», посадить Гермиону впереди — ведь он единственный, с кем она решается летать — мчаться до облаков и обратно, выписывая круги, но избегая крутых поворотов. Хочется снова ощущать ветер в волосах, слепнуть оттого, что её волосы закрывают обзор, вдыхать знакомый аромат её кожи и лететь, лететь, лететь…

— Прости, — он неловко жмурится от полуденного солнца, бьющего прямо в глаза. Сегодня воскресенье, время их еженедельного кофе. Последние пятнадцать лет Гарри любит воскресенья гораздо больше остальных дней недели, — кажется, эта жара меня окончательно расплавит.

— Мы можем пойти внутрь, почему ты не сказал сразу?

— Нет-нет, — удерживает Гермиону за руку, заставляя сесть обратно, — мне и здесь неплохо, просто я немного устал.

То, что его пальцы задерживаются на её запястье чуть больше требуемого, кажется, замечает только он.

— Как дети? — Странная, несвойственная им пауза затянулась, и Гарри переводит разговор в безопасное русло. О детях Гермиона говорит уже спокойно, хоть и не с большим энтузиазмом. После развода, по магическим законам, дети должны оставаться с родителем, который сможет обеспечить им полную опеку. Но секретарь второго заместителя министра по особо важным делам без чёткого графика и отпуска явно не устраивала Административный Суд в качестве того самого «родителя». Хоть и сама его учредила, если уж быть до конца откровенным.

— Хорошо. Хьюго закончил второй курс, увлёкся маггловедением и травологией, — Гермиона отводит взгляд, крутя в руках чашку с эспрессо, делает небольшой глоток, — а Роза поражает Малфоя своим талантом к зельеварению.

— Малфоя? — от удивления Гарри давится кофе. О нём мало что было известно, только то, что они с матерью уехали на материк. — А что он делает в Хогвартсе?

—Малфой защитил докторскую и получил степень. А теперь преподаёт в школе продвинутый курс зельеварения в свободное от научной работы время. — Гермиона пытается равнодушно пожать плечами, но сразу понятно, как она гордится дочерью. Пятый курс, а уже признание, пусть и Малфоя. Если даже Гермиона говорит, что он специалист, значит это действительно так.

— От Рона никаких вестей?

Она только качает головой.

Гарри не уверен, стоило ли заводить этот разговор. Он не хочет делать подруге больно, но и промолчать тоже не в силах.

Рон, конечно, очень любит своих детей. А как их любят все остальные Уизли — и не сказать. Но всё-таки Гарри считает, что Рон поступил бесчестно по отношению к бывшей жене: мать не должна лишаться своих детей. Она не должна видеть их только по вторым средам месяца и нечётным выходным. Она не должна урывать полчаса своего обеденного перерыва, чтобы мчаться по каминной сети в Хогвартс и, нарушая все предписания суда, обнимать своих детей в неположенный для этого день. Гермиона не должна искать повода с ними увидеться.

Конечно, Молли и Артур сразу ей сказали, что она может приходить в Нору всегда, когда сможет. Мол, они её ждут. Но перед работой — в пять утра — Гермиона появиться не может, все ещё спят. А после — часто далеко за полночь — все спят уже.

Вот и получается, что дети видят дядю Гарри чаще, чем собственную мать.

— Он давно не писал, у него постоянные командировки, — Гермиона поводит плечом, — тоже мне «Отец года».

В последнее время она хотя бы перестала игнорировать его существование, а это прогресс, надо признать.

— Мне жаль, — Гарри протягивает ладонь и касается её руки. Гермиона сжимает его пальцы в ответ, молчаливо выражая благодарность. Усталость, сквозившая в её глазах все эти годы, кажется, начинает отступать. Сегодня она выглядит посвежевшей и не такой мрачной. Может, Гермиона подстриглась? Обычно, когда Гарри не может понять, что изменилось в его девушке, он наобум говорит о причёске. И это почти всегда работает.

Но Гермиона не такая, как те, с кем он встречался. Она никогда не обидится, если Гарри не заметит новую стрижку или обновлённый гардероб. Она не станет отчитывать его за опоздание на приём у министра, не будет советовать, как ему жить.

Она просто пожмёт плечами, возьмёт его за руку, положит голову на плечо, как бы говоря: «Это ты, такой, как есть.