Ты

И я всегда буду с тобой».

Гарри может ей доверять так, как никому больше. Даже Рону, хоть тот никогда после случая в лесу его не подводил. Но он подвёл Гермиону, когда пошёл на поводу у Молли и решения Суда. Он подвёл своих детей, которые теперь расплачиваются за родительские ошибки.

Трио распалось много лет назад, как только победные страсти улеглись и мир понял, что можно снова расслабиться и жить, как жил до этого. Что можно крутить романы, заводить семьи, говорить вслух что думаешь и не напрягаться. Маги снова начали делить общество на бедных и богатых, чистокровных и магглорожденных, Пожирателей и Героев… Гарри мысленно сплёвывает, невольно кривясь. Всё, за что они боролись, пошло прахом, и от этого в душе поселилась перманентная тоска. Точнее, у него она просто переродилась из той, что была при Волдеморте, и если он давно научился с этим жить, то смотреть на бесплодные попытки Гермионы было практически невыносимо. То, как она пыталась прорваться сквозь толщу бюрократии, искоренить закостенелые древние и абсолютно бессмысленные взгляды магического сообщества, старалась пробиться выше секретаря какого-то там заместителя по каким-то там делам, отказывалась от помощи…

— Гермиона, разреши помочь. Я знаю, что ты сильная и всё сможешь сама, но Рон порой упрямей осла. — Можно даже постараться ему не врезать, хотя при каждой редкой встрече кулаки сжимаются сами по себе, а к лицу примерзает маска неискреннего радушия. За все эти годы, что Гарри провёл в политике, выдержка у него что надо. Правда, только если дело не касается Гермионы.

— Нет, — она только качает головой, — прошло уже семь лет, Гарри, даже если Рон решит переиграть дело, ни один суд за это не возьмётся.

Суд, может, и не возьмётся. Но вот разговор «по душам» с её бывшим мужем кое-что должен прояснить.

— А как там твоя Мелинда? — Её попытка сменить неприятную тему была ясна как день. Что ж, Гарри терпеливый, и он умеет ждать. Так грубо вмешиваться в её личную жизнь он не имеет права, но, в случае чего, он всегда здесь. Всегда поможет и поддержит. Ведь они друзья.

— Миранда, — машинально поправляет он, заметив, что перенял у неё эту привычку, — никак, мы расстались.

— Гарри-Гарри, — Гермиона неодобрительно на него смотрит, но не хмурится и вообще выглядит расслабленной, даже умиротворённой, — она была милая и, как мне показалось, толковая. Что с ней не так?

«Она не ты».

— Она… Мы не сошлись характерами.

— Ты всё время это говоришь. — Гермиона подзывает официанта и заказывает себе вина. Гермиона и вино. В полдень. — Будешь?

От неожиданности Гарри кивает.

В конечном счёте можно притвориться, что они в Греции или на каком-нибудь солнечном пляже Сардинии.

— Придумал бы что-то посущественней, с твоими-то талантами. — В уголках её губ прячется лукавая улыбка, которую Гарри не видел уже много месяцев. Он снова на несколько мгновений словно возвращается в прошлое.

В те счастливые времена, когда всё было ясно как день: есть враг, которого нужно уничтожить, и есть друзья, ради которых он пойдёт на всё. Ему казалось, что так будет всегда — плечом к плечу с Роном, рука об руку с Гермионой. Где-то на периферии маячила Джинни, она была милой и влюблённой, временами слишком пылкой, даже сумасбродной, но никогда не принадлежала ему по-настоящему. Да и Гарри в этом не нуждался.

У него уже была «его» Гермиона, и этого казалось вполне достаточно. До тех пор, пока…

До тех пор, пока они с другом не увидели самый кошмарный страх Рона, показанный тем медальоном.

До тех пор, пока Гарри не понял, что у него могло бы быть.

Тогда-то он и прозрел.

— Гарри, если ты снова углубился в свои мысли, то поделись ими со мной. Я хочу знать, что способно настолько отвлечь тебя от нашего разговора.

«Ты».

Но как ей об этом сказать?

Как объяснить то, что зарыто так глубоко, похоронено под столькими слоями лжи и самообмана, что он сам уже практически в это поверил?

Как осмелиться открыть правду самому близкому человеку? Правду, которая может всё разрушить.

Нет, он не может так с ней поступить.

Он — её поддержка, плечо, опора. У неё трудные времена, тяжёлые годы, сложная ситуация. И Гарри готов на всё, лишь бы ей стало легче.

И ей правда становится легче, по крайней мере, последние несколько недель Гермиона гораздо больше улыбается и чаще шутит. Она носит яркие вещи, ходит на разные выставки (иногда зовёт его с собой), не расстраивается постоянно, когда речь заходит о детях или Роне. Ей действительно лучше, и Гарри не может всё это у неё забрать только потому, что любит.

Именно потому, что любит.

— Так что там с… Как её, говоришь? — Гермиона прекрасно помнит, как звали каждую из его девушек. Тем, кто задерживался у него больше чем на полгода, она даже рассылает поздравительные открытки на праздники.