Околоквиддич

Иногда осознанные сновидения обрываются в самый неподходящий момент, и я снова проваливаюсь в реальность. Реальность сурова. То, что раньше казалось таким привлекательным, больше не радует.

Иногда я думаю, что Скорпиус тоже видит мои сны: иначе как объяснить, что он смотрит на меня, как на врага? Он больше не кричит, он словно вообще меня не замечает.

По вечерам мы больше не собираемся с парнями у камина и не обсуждаем квиддич. Больше не ходим на игры и не деремся до крови. Мы больше ничего не делаем, потому что Скорпиус, наш король и бог, больше ничего не хочет делать.

Я знаю, почему Скорпиус так зол на меня. Он думает, что я скажу Франу правду. И вы знаете, я ее скажу — пусть даже во сне, когда мой брат снова придет ко мне и сядет у моей постели. Я крепко обниму человека, которому всегда было не все равно и скажу: «Конечно, эрмано …, я могу тебе рассказать, послушай, это длинная история про околоквиддич. Все началось со стычки на Мосту Миллениум, после которой меня поймали бобби. Или нет — все началось гораздо раньше, когда я воспользовался летучим порохом доктора Иржи Чаянека.»

Жаль, это будет всего лишь во сне — потому что в реальности я живу в сером доме Скорпиуса, и каждый вечер Малфой выходит из своей комнаты, где он спит на продавленном диване, и берет из холодильника банку пива. Пришла осень, и по дому гуляет сквозняк — я мог бы часами лежать у камина, но боюсь выйти из своей комнаты.

Скорпиус говорил: мой дом — фирма, а жизнь — околоквиддич. Малфой врал. Это не так. Я хочу домой.

Станимира стоит прямо. Ловит свое отражение в позолоте на кубке с вином, усмехается. Она по-прежнему не пьет на праздниках и по-прежнему не умеет произносить речи, но сейчас это мало ее волнует.

— Я поздравляю вас, Франсиско и Аделина, с этим радостным днем, — говорит она с такой интонацией, что собравшиеся понимают — ни черта этот день не радостный. Она говорит эту простую фразу так, что всем становится ясно: Станимире Крам крупно повезло. У нее впереди победы, деньги, контракты, путешествия и новые друзья, а у Аделины Фалькон — только затрапезный благотворительный фонд и скачки, куда ее даже не пустят в королевскую ложу, и медленное унылое существование. Ей аплодируют, и она высоко поднимает стакан с минералкой.

Суббота началась с тяжелых облаков и накрапывающего дождика. Трава на лужайке у дома уже была вся мокрая: по ней так и тянуло пройтись босяком. Гости начали прибывать еще с утра — здесь были министры и известные актеры, игроки в квиддич и хогвартские учителя. Казалось, на помолвку Пако собралась вся магическая Британия.

— Смотри, — Рокси выглянула в окно, — Здесь весь отдел чрезвычайных ситуаций. А, кстати, это не глава Восточноевропейского союза магов?

— Он, — Станимира тоже подошла к окну. — Как же, Аделина не могла без начальства.

На праздник приехали весь клан Фальконов, включая родителей Финиста. Его мама так и не сняла траурную мантию.

Директор Бжезинский приехал в обед, из камина ему помогли выйти два дяди Финиста. В шикарном обеденном зале накрыли несколько столов, эльфы таскали угощения, гости пока пили шампанское внизу. «Если помолвка такая пышная, то что ожидать от свадьбы?» — думала Станимира.

Она еще не осталась одна ни на секунду. Рокси и Мари-Виктуар, кажется, поселились в ее комнате. Сейчас Виктуар застегивала на ней то самое синее платье. Сама она была в узких брюках и блейзере.

— Я и правда буду моделью на Лондонской неделе моды, — хвасталась она, — Знаешь, кто меня выбрал? Vionnet!

— Круто, — сказала Крам, хотя имя дизайнера ей ни о чем не говорило.

Рокси надела шелковый темно-зеленый комбинезон («Надела бы черный, но я и так черная, так что пусть догадываются, что я в трауре!» — заявила она). Рокси никогда не боялась шутить по поводу своего цвета кожи, а вот Станимира не была уверена, что так стоит шутить кому-то еще.

Девчонки уговорили Крам надеть красивые туфли цвета фуксия — каблук был не таким большим, но она все равно боялась упасть. Однако несколько раз за день она поймала себя на мысли, что страх падения — единственный страх, который у нее есть. И вот она стоит перед огромной толпой и, усмехаясь, произносит какой-то несуразный тост.

Аделина выглядит победительницей. На ней серебристая мантия, которая волочится по полу и собирает уличную грязь с чужих ног. Волосы завиты в аккуратные локоны и подняты к макушке. Прорисованные брови делают лицо Аделины немного удивленным, словно она и сама не понимает, как здесь очутилась. Пако одет в классическую черную мантию, из-под которой виден ворот голубой рубашки. Он поддерживает Аделину за локоть и ни на секунду не упускает ее из вида. Он так улыбается и так шутит, и так благодарит за каждый тост, что не остается сомнения — он влюблен и счастлив. Но когда Станимира говорит свою банальщину, он поднимает глаза. Циничные слова застревают в горле у Крам, и она кашляет.