Фандом: Гарри Поттер. Как быть, когда обнаруживается, что твои родители на самом деле ― чужие тебе люди? Как быть, когда встречаются любовники, не видевшиеся почти двадцать лет? Как быть, если оказывается, что у тебя есть взрослая дочь?
Добавить в моё избранное
14 мин, 31 сек 20198
Осеннее солнце тонкими лучами пронизывало тюлевую штору, освещало сваленные на подоконнике книги и пергаменты, добиралось до стола, отражалось в пузатых боках фаянсовых чашек, тёмный чай в них превращая в янтарный, и наконец касалось лица героини Второй Магической войны, кавалера Ордена Мерлина первой степени Гермионы Грейнджер, которая размышляла, брать ли ей теперь фамилию одного из родителей или поскорее выскочить замуж.
Кавалер Ордена Мерлина второй степени, заместитель начальника Отдела Тайн Урсула Шервингофф, сидящая по левую руку от неё, подцепила ногтём брошенное на стол заключение маггловской генетической экспертизы, придвинула к себе и в который раз перечитала.
Напротив неё кавалер Ордена Мерлина второй степени, бывший невыразимец и бывший Пожиратель Смерти Августус Руквуд задумчиво изучал документ с печатью Гринготтса и пытался привыкнуть к мысли, что не умрёт бездетным.
Гермиона в своих печальных размышлениях не отрывала взгляда от чашки, но боялась отпить из неё, хотя давно хотелось. Едва только она получила сову с запиской от Шервингофф, как примчалась сюда, в маленький домик на берегу реки. Она даже не поняла толком, чего ждёт от этой встречи. Ей всегда казалось, что взрослые должны лучше знать, что делать. Здесь Гермиона получила подтверждение словам Шервингофф, сказанным в тот приснопамятный день в Мунго. До того, как увидела документы, Гермиона не могла поверить, что люди, которых она всю жизнь считала родителями, на самом деле не имеют никакого отношения к её появлению на свет. Оказывается, её матерью была эта незнакомая строгая женщина, а отца она впервые увидела два года назад ― на колдографии в «Пророке», под надписью «Особо опасен»…
Гермиона осторожно спрятала руки под стол и принялась нервно рвать на мелкие кусочки салфетку, которая до того лежала у чашки. Она не видела, как её новообретённые родители обмениваются встревоженными взглядами.
Урсула Шервингофф откашлялась, отчего Гермиона вздрогнула и уронила салфетку на пол.
― Я хотела сказать, ― произнесла невыразимка, ― что ты ― наша дочь, и с этим ничего не поделаешь…
Не предполагавшееся в этой фразе «а жаль» так и повисло в воздухе, и Шервингофф мысленно обругала себя. Взгляд Гермионы метнулся к Руквуду, который сидел с таким видом, будто пытался притвориться, что его здесь нет. Она ещё не решила, нужно ли его бояться. С одной стороны, он был её врагом, с другой ― образы злобных Пожирателей давно пошли прахом, и сейчас перед ней был обыкновенный человек, пусть со слишком цепким взглядом. И сейчас Гермиона молча обращалась к нему.
Руквуд понял, чего хочет от него эта деловитая и оттого забавная девчонка, ― одобрения.
― Если ты не захочешь с нами… со мной общаться, я пойму, ― сказал он.
Гермиона не успела ничего ответить: Шервингофф вдруг закрыла лицо руками, опустила голову, и пышная грива её волос качнулась туда-сюда.
― Что я наделала! ― воскликнула она сквозь стиснутые ладони.
У Августуса хватило ума не кидаться к ней, ведь тогда бы они оказались вдвоём против испуганной девчонки. Да и не умел он никого утешать, особенно плачущих женщин. К счастью, Гермиона тут же забыла о своих страхах.
― А что вы наделали, мэм? ― участливо спросила она, наклоняясь к матери.
― Я… я… ― та отняла руки от лица, и Руквуд поразился: он знал, что Урсула никогда не плачет, но сейчас по её щекам текли слёзы. ― Ты даже не можешь себе представить! Из-за трусости я отказалась от тебя, отказалась от своего счастья…
Гермиона почувствовала себя увереннее. Она была гриффиндоркой и считала своим долгом помогать и утешать.
― Может быть, вы расскажете, как всё было? ― попросила она. ― А то я совсем не понимаю, почему вы плачете…
― Расскажи, ― присоединился Руквуд. ― А то ты слишком хорошо научилась хранить секреты…
― Кто бы говорил! ― блеснула глазами Шервингофф, которая уже взяла себя в руки. ― Если бы я не экспериментировала с кристаллами, так бы и не увидела у тебя Знак Мрака!
Гермиона проглотила вопрос, при чём тут кристаллы. Сейчас было не до тяги к знаниям.
― Мэм, лучше расскажите всё с самого начала! ― взмолилась она. Ей хотелось знать правду, разбередить свою внезапную рану. Кто знает, может быть, она перестала бы бояться этой странной ситуации, если бы хорошенько разобралась в её причине?
― Я много лет боялась этой минуты, ― призналась Шервингофф. ― Но тогда мне казалось, что я поступаю правильно.
Она справилась с дрогнувшим голосом и продолжала:
― Мы с Гасси познакомились на Высших Курсах Отдела Тайн, ― сказала она, и Руквуд недоверчиво фыркнул, когда услышал своё полузабытое уменьшительное имя, раньше разрешённое только Урсуле. ― Около года наши отношения были весьма натянутыми, ибо он был шовинистом и полагал, что женщинам не место в Отделе Тайн.
― Я и сейчас так думаю, ― сказал Руквуд.
Кавалер Ордена Мерлина второй степени, заместитель начальника Отдела Тайн Урсула Шервингофф, сидящая по левую руку от неё, подцепила ногтём брошенное на стол заключение маггловской генетической экспертизы, придвинула к себе и в который раз перечитала.
Напротив неё кавалер Ордена Мерлина второй степени, бывший невыразимец и бывший Пожиратель Смерти Августус Руквуд задумчиво изучал документ с печатью Гринготтса и пытался привыкнуть к мысли, что не умрёт бездетным.
Гермиона в своих печальных размышлениях не отрывала взгляда от чашки, но боялась отпить из неё, хотя давно хотелось. Едва только она получила сову с запиской от Шервингофф, как примчалась сюда, в маленький домик на берегу реки. Она даже не поняла толком, чего ждёт от этой встречи. Ей всегда казалось, что взрослые должны лучше знать, что делать. Здесь Гермиона получила подтверждение словам Шервингофф, сказанным в тот приснопамятный день в Мунго. До того, как увидела документы, Гермиона не могла поверить, что люди, которых она всю жизнь считала родителями, на самом деле не имеют никакого отношения к её появлению на свет. Оказывается, её матерью была эта незнакомая строгая женщина, а отца она впервые увидела два года назад ― на колдографии в «Пророке», под надписью «Особо опасен»…
Гермиона осторожно спрятала руки под стол и принялась нервно рвать на мелкие кусочки салфетку, которая до того лежала у чашки. Она не видела, как её новообретённые родители обмениваются встревоженными взглядами.
Урсула Шервингофф откашлялась, отчего Гермиона вздрогнула и уронила салфетку на пол.
― Я хотела сказать, ― произнесла невыразимка, ― что ты ― наша дочь, и с этим ничего не поделаешь…
Не предполагавшееся в этой фразе «а жаль» так и повисло в воздухе, и Шервингофф мысленно обругала себя. Взгляд Гермионы метнулся к Руквуду, который сидел с таким видом, будто пытался притвориться, что его здесь нет. Она ещё не решила, нужно ли его бояться. С одной стороны, он был её врагом, с другой ― образы злобных Пожирателей давно пошли прахом, и сейчас перед ней был обыкновенный человек, пусть со слишком цепким взглядом. И сейчас Гермиона молча обращалась к нему.
Руквуд понял, чего хочет от него эта деловитая и оттого забавная девчонка, ― одобрения.
― Если ты не захочешь с нами… со мной общаться, я пойму, ― сказал он.
Гермиона не успела ничего ответить: Шервингофф вдруг закрыла лицо руками, опустила голову, и пышная грива её волос качнулась туда-сюда.
― Что я наделала! ― воскликнула она сквозь стиснутые ладони.
У Августуса хватило ума не кидаться к ней, ведь тогда бы они оказались вдвоём против испуганной девчонки. Да и не умел он никого утешать, особенно плачущих женщин. К счастью, Гермиона тут же забыла о своих страхах.
― А что вы наделали, мэм? ― участливо спросила она, наклоняясь к матери.
― Я… я… ― та отняла руки от лица, и Руквуд поразился: он знал, что Урсула никогда не плачет, но сейчас по её щекам текли слёзы. ― Ты даже не можешь себе представить! Из-за трусости я отказалась от тебя, отказалась от своего счастья…
Гермиона почувствовала себя увереннее. Она была гриффиндоркой и считала своим долгом помогать и утешать.
― Может быть, вы расскажете, как всё было? ― попросила она. ― А то я совсем не понимаю, почему вы плачете…
― Расскажи, ― присоединился Руквуд. ― А то ты слишком хорошо научилась хранить секреты…
― Кто бы говорил! ― блеснула глазами Шервингофф, которая уже взяла себя в руки. ― Если бы я не экспериментировала с кристаллами, так бы и не увидела у тебя Знак Мрака!
Гермиона проглотила вопрос, при чём тут кристаллы. Сейчас было не до тяги к знаниям.
― Мэм, лучше расскажите всё с самого начала! ― взмолилась она. Ей хотелось знать правду, разбередить свою внезапную рану. Кто знает, может быть, она перестала бы бояться этой странной ситуации, если бы хорошенько разобралась в её причине?
― Я много лет боялась этой минуты, ― призналась Шервингофф. ― Но тогда мне казалось, что я поступаю правильно.
Она справилась с дрогнувшим голосом и продолжала:
― Мы с Гасси познакомились на Высших Курсах Отдела Тайн, ― сказала она, и Руквуд недоверчиво фыркнул, когда услышал своё полузабытое уменьшительное имя, раньше разрешённое только Урсуле. ― Около года наши отношения были весьма натянутыми, ибо он был шовинистом и полагал, что женщинам не место в Отделе Тайн.
― Я и сейчас так думаю, ― сказал Руквуд.
Страница 1 из 5
