Фандом: Гарри Поттер. Как быть, когда обнаруживается, что твои родители на самом деле ― чужие тебе люди? Как быть, когда встречаются любовники, не видевшиеся почти двадцать лет? Как быть, если оказывается, что у тебя есть взрослая дочь?
Добавить в моё избранное
14 мин, 31 сек 20200
― Хотя драккл бы с ним.
― Так вот, постепенно, слово за слово ― мы сдружились. Уже когда мы стали работать, наши отношения вышли за рамки дружбы, ― рассказывала Шервингофф. ― Но мы это скрывали, причём весьма ловко…
― А потом? ― полюбопытствовала Гермиона.
― А потом началась война. Хотя нет, там не было такого момента, ― поправилась невыразимка. ― Она просто тлела, всё ярче и ярче. А Гасси постепенно отдалялся, стал реже приходить ― сохраняя тайну, мы жили отдельно. Я мучилась, ревновала, исследовательский проект был почти заброшен. Я думала, дело в другой женщине, но однажды принесла домой кристаллы, с которыми работала, и случайно взглянула сквозь них на Гасси… Чары маскировки ему не помогли, что такое Чёрная Метка, я знала.
― И почему же ты не побежала в аврорат? ― спросил Руквуд, и по его издевательскому тону Гермиона поняла, в каком он напряжении.
― Потому что поклялась тебя спасти, ― просто ответила Шервингофф. ― И спасла бы, увезла бы хоть куда, нашла бы способ убрать Метку… Если бы не поняла, что беременна. Сделать аборт было превыше моих сил, ведь других детей у меня могло не появиться. И тогда я поняла, что мне придётся выбирать… ― она снова опустила голову. ― Прости, Гасси, я выбрала…
Руквуд молчал, хотя понимал, что от него требуются хоть какие-то слова. Но, если бы он заговорил, он бы выдал своё состояние, показал бы, как ему плохо и обидно. Поэтому, когда Шервингофф взглянула на него, он просто улыбнулся ей и ничего не сказал.
― Итак, Волдеморт охотился на тех, кто состоял в связях с магглами, а я была полукровкой. Я не могла ручаться, что его последователи однажды не появятся у меня на пороге.
― Не появились бы, ― прервал её Руквуд. ― Я же был осведомителем, в моей власти было скрыть упоминания о тебе в документах.
Шервингофф странно посмотрела на него и продолжала:
― Где бы моего ребёнка не стали искать? В мире магглов. Я отправилась туда, и вскоре мне повезло наткнуться на молодую семейную пару врачей, обеспеченных, бездетных. Это было то, что нужно. Я стала корректировать им память. По видом миссис Грейнджер посещала женскую консультацию, потом воспоминания об этих посещениях внушала настоящей миссис Грейнджер… Было сложно, но я справилась. На себя я накладывала иллюзии, скрывая живот.
Приоткрыв рот, Гермиона слушала, как её мать окончательно порвала с отцом и стала готовиться к родам.
― Я родила тебя в маггловской больнице, ухитрялась ещё и колдовать между схватками, изменяла память, отводила людям глаза. А немного поправившись, отдала тебя в приёмную семью. Миссис Грейнджер была уверена, что родила тебя сама, она так прекрасно это помнила… Итак, все связи были порваны, но это только на первый взгляд. Самая большая опасность не была устранена, и этой опасностью…
― Были вы сами, ―закончила Гермиона.
― Верно, ― подтвердила Шервингофф.
― И ты стёрла себе память, ― промолвил Руквуд, глядя мимо неё. Урсула с отупением посмотрела на свои руки.
― Пять лет, ― сказала она наконец. ― Пять лет я не подозревала о том, что у меня есть ребёнок. А потом мне пришло письмо, которое я сама написала себе. Если бы я погибла или в стране властвовал бы Волдеморт, это письмо навсегда осталось бы в Гринготтсе. А тогда… Представьте себе весь мой шок, когда на следующий день я пришла за флаконом с воспоминаниями. И, вспомнив, бросилась забирать тебя.
― Но не забрали, ― прошептала Гермиона, неотрывно глядя на неё. ― Вот от кого были подарки на день рождения. Папа шутил, что это крёстная фея…
― Я не смогла, ― подтвердила Шервингофф. ― Ты была счастлива, у тебя было всё. А что могла дать тебе я? Я получала гроши и по-прежнему снимала комнату в Косом переулке.
― Ту же, где мы… ― начал Руквуд и осёкся.
― Ту же…
Гермиона откашлялась, когда пауза снова стала невыносимой.
― Итак, вы…
― Изменять тебе память? ― спросила Шервингофф, разводя руками. ― Это было запрещено законом. А как иначе объяснить тебе, кто я такая и почему ты больше никогда не увидишь маму и папу?
Гермиона глядела в чашку. Казалась жуткой мысль, что однажды её жизнь могла измениться раз и навсегда. И никто не дразнил бы её грязнокровкой, ведь было бы понятно, что оба её родителя маги…
― Я вышла замуж, ― продолжала Шервингофф. ― Через полгода развелась. Вышла снова. Все мои романы были служебными, ты знаешь, Гасси, у нас по-прежнему не выносят сор из избы, привычка. Кого я пыталась забыть? Вас обоих. И бежала от себя, наказала сама себя, решив больше не иметь детей.
Она подняла глаза, посмотрела на дочь и любовника, которые сидели, не шевелясь, как будто боялись спугнуть робкую откровенность.
― Я следила за тобой, Гермиона, ― сказала Шервингофф. ― Знала, что ты подружилась с Гарри Поттером. До меня доходили слухи о ваших приключениях, которые вскоре стали не просто приключениями, а переросли в настоящую войну.
― Так вот, постепенно, слово за слово ― мы сдружились. Уже когда мы стали работать, наши отношения вышли за рамки дружбы, ― рассказывала Шервингофф. ― Но мы это скрывали, причём весьма ловко…
― А потом? ― полюбопытствовала Гермиона.
― А потом началась война. Хотя нет, там не было такого момента, ― поправилась невыразимка. ― Она просто тлела, всё ярче и ярче. А Гасси постепенно отдалялся, стал реже приходить ― сохраняя тайну, мы жили отдельно. Я мучилась, ревновала, исследовательский проект был почти заброшен. Я думала, дело в другой женщине, но однажды принесла домой кристаллы, с которыми работала, и случайно взглянула сквозь них на Гасси… Чары маскировки ему не помогли, что такое Чёрная Метка, я знала.
― И почему же ты не побежала в аврорат? ― спросил Руквуд, и по его издевательскому тону Гермиона поняла, в каком он напряжении.
― Потому что поклялась тебя спасти, ― просто ответила Шервингофф. ― И спасла бы, увезла бы хоть куда, нашла бы способ убрать Метку… Если бы не поняла, что беременна. Сделать аборт было превыше моих сил, ведь других детей у меня могло не появиться. И тогда я поняла, что мне придётся выбирать… ― она снова опустила голову. ― Прости, Гасси, я выбрала…
Руквуд молчал, хотя понимал, что от него требуются хоть какие-то слова. Но, если бы он заговорил, он бы выдал своё состояние, показал бы, как ему плохо и обидно. Поэтому, когда Шервингофф взглянула на него, он просто улыбнулся ей и ничего не сказал.
― Итак, Волдеморт охотился на тех, кто состоял в связях с магглами, а я была полукровкой. Я не могла ручаться, что его последователи однажды не появятся у меня на пороге.
― Не появились бы, ― прервал её Руквуд. ― Я же был осведомителем, в моей власти было скрыть упоминания о тебе в документах.
Шервингофф странно посмотрела на него и продолжала:
― Где бы моего ребёнка не стали искать? В мире магглов. Я отправилась туда, и вскоре мне повезло наткнуться на молодую семейную пару врачей, обеспеченных, бездетных. Это было то, что нужно. Я стала корректировать им память. По видом миссис Грейнджер посещала женскую консультацию, потом воспоминания об этих посещениях внушала настоящей миссис Грейнджер… Было сложно, но я справилась. На себя я накладывала иллюзии, скрывая живот.
Приоткрыв рот, Гермиона слушала, как её мать окончательно порвала с отцом и стала готовиться к родам.
― Я родила тебя в маггловской больнице, ухитрялась ещё и колдовать между схватками, изменяла память, отводила людям глаза. А немного поправившись, отдала тебя в приёмную семью. Миссис Грейнджер была уверена, что родила тебя сама, она так прекрасно это помнила… Итак, все связи были порваны, но это только на первый взгляд. Самая большая опасность не была устранена, и этой опасностью…
― Были вы сами, ―закончила Гермиона.
― Верно, ― подтвердила Шервингофф.
― И ты стёрла себе память, ― промолвил Руквуд, глядя мимо неё. Урсула с отупением посмотрела на свои руки.
― Пять лет, ― сказала она наконец. ― Пять лет я не подозревала о том, что у меня есть ребёнок. А потом мне пришло письмо, которое я сама написала себе. Если бы я погибла или в стране властвовал бы Волдеморт, это письмо навсегда осталось бы в Гринготтсе. А тогда… Представьте себе весь мой шок, когда на следующий день я пришла за флаконом с воспоминаниями. И, вспомнив, бросилась забирать тебя.
― Но не забрали, ― прошептала Гермиона, неотрывно глядя на неё. ― Вот от кого были подарки на день рождения. Папа шутил, что это крёстная фея…
― Я не смогла, ― подтвердила Шервингофф. ― Ты была счастлива, у тебя было всё. А что могла дать тебе я? Я получала гроши и по-прежнему снимала комнату в Косом переулке.
― Ту же, где мы… ― начал Руквуд и осёкся.
― Ту же…
Гермиона откашлялась, когда пауза снова стала невыносимой.
― Итак, вы…
― Изменять тебе память? ― спросила Шервингофф, разводя руками. ― Это было запрещено законом. А как иначе объяснить тебе, кто я такая и почему ты больше никогда не увидишь маму и папу?
Гермиона глядела в чашку. Казалась жуткой мысль, что однажды её жизнь могла измениться раз и навсегда. И никто не дразнил бы её грязнокровкой, ведь было бы понятно, что оба её родителя маги…
― Я вышла замуж, ― продолжала Шервингофф. ― Через полгода развелась. Вышла снова. Все мои романы были служебными, ты знаешь, Гасси, у нас по-прежнему не выносят сор из избы, привычка. Кого я пыталась забыть? Вас обоих. И бежала от себя, наказала сама себя, решив больше не иметь детей.
Она подняла глаза, посмотрела на дочь и любовника, которые сидели, не шевелясь, как будто боялись спугнуть робкую откровенность.
― Я следила за тобой, Гермиона, ― сказала Шервингофф. ― Знала, что ты подружилась с Гарри Поттером. До меня доходили слухи о ваших приключениях, которые вскоре стали не просто приключениями, а переросли в настоящую войну.
Страница 2 из 5
