Право на надежду

О её жизни я и не задумывался, но, пока я находился в больнице Сторибрука, я многое осознал: осознал, что для неё ещё не всё потеряно — даже для неё не всё потеряно! После всего того, что я ей сделал! Даже после всего этого… чёрт! Эта женщина позвонила в больницу, чтобы спасти мою никчёмную жизнь! Зачем она это сделала? Ведь я приложил все усилия, чтобы снова причинить ей боль, как можно больше боли — воскресил её возлюбленного в настоящем, в мире, в котором магия уже не так сильна, зная, что он будет монстром — я хотел сделать ей больно, в глубине души я этого очень хотел… но в первую очередь я хотел самоутвердиться, будто самодовольный мальчишка, наплевав на своё благородное воспитание — это, наверное, никогда не закончилось бы, если бы не она… если бы не Регина.

Когда она вызывала скорую помощь, в глазах не было и доли укора…

Ну, конечно. Она ведь не знала, что спустя несколько мгновений она потеряет своего жениха снова.

Но я не знал, что всё сложится так жестоко! Я действительно этого не хотел. Принц Зачарованного Леса рассказал мне, что ей пришлось убить его собственноручно… Я добился мести за то, что Регина не сможет вернуть меня домой и не сможет вернуть мне моего брата, но я не знал, что ей придётся пережить столько горечи из-за меня — по моей вине. Я видел её глаза в тот день, когда она спросила:

— Вы воскресили его?

— Да.

— Он жив?

— Да, я воскресил его, но… он не Даниэль.

— Что?

— Он — чудовище…

В ее глазах на секунду вновь замерцала надежда, но я снова погасил её, не оставив веры в хорошее.

Вера в хорошее никогда не делала мир лучше, но когда она живёт в юном сердце, то шансы на мирное будущее становятся выше небес…

Впрочем, я не оставил ей даже шанса на веру, и теперь я должен хотя бы попросить прощения, но сделать это будет крайне сложно. От моей гордости остались только угли и всего-то два чьих-то украденных сердца. Но нет.

Ох, если бы это были всего лишь два сердца — но среди них было и третье, самое хрупкое — его я разбил, но ей пришлось жить с этим. И сейчас, стоя перед её домом, на пороге успокоения собственной совести, я долго изучаю царапинки на двери, и знаю, что моей твёрдой уверенности и непоколебимости в решениях настал конец — и он не был счастливым. Но может быть я стану счастливее, поговорив с ней?

Я просто обязан рискнуть, и плевать, что этот чёртов риск может быть не оправдан, на всё плевать. Я просто должен почувствовать ту надежду, что видел когда-то в материнских глазах, а затем заметил и в глазах юной королевы.

Я постучал в дверь, словно бы вторя ритму своего сердца.

Она открыла дверь, и первое, что я осознал, было то, что в чертах её лица больше не угадывалось и намёка на схожесть с мальчишкой.

— Здравствуй, Регина, — говорю я, пытаясь скрыть то, с каким трудом это мне даётся.

— Здравствуйте, Вэйл, — голос женщины звучит холодно и отрешённо, — что вам нужно?

— Я хотел поговорить с тобой. Позволишь мне войти?

Я вижу, что она против этого, сопротивляется всем своим существом, но всё же перебарывает себя:

— Конечно, — голос её кажется тихим и мягким без доли враждебности — это заставило меня насторожиться.

Я только сейчас замечаю бокал в её руках. Что в нём? Виски? Бурбон? Или яблочный сидр, который она так любит?

Она одета в маленькое чёрное платье, почти как в тот день, когда ей пришлось поплатиться за своё счастье…

Я так хорошо знал её все эти двадцать восемь лет — точнее, думал, что хорошо знал, но сейчас это всё неважно, всё теряет смысл, если она меня не простит.

Я утратил всё то, что так ценила во мне моя мать: гордость, хорошие манеры и храбрость.

Несмотря на то, что Регина была намного младше меня, и я бы годился ей в отцы, не осуществи она это проклятие, я сейчас ужасно робел перед нею. Её прощение было самым важным в моей жизни сейчас…

— О чём вы хотели поговорить, доктор?

Да, теперь я всего лишь доктор…

— Я хотел попросить прощения за всё то, что сделал тебе, Регина — за то, что поднял бунт и хотел отомстить…

— Да, у вас действительно это получилось, — горькая усмешка появляется на её губах, глаза по-прежнему пусты, и мне показалось, они пусты с того дня, как только она услышала первую ложь, с такой лёгкостью слетевшую с моих губ.

— Я понимаю, что недостоин твоего прощения, Регина… — начал было я, и выглядело это очень глупо.

— Но вы всё же просите о нём, — голос ее бесстрастен.

— Да, и я надеюсь, что ты смогла бы забыть всё то плохое, что я сделал тебе, и вспомнить всё то хорошее, что связывало нас во время проклятия… я считал тебя своим другом, — признаюсь я.

— Мне плевать, кем вы меня считали, Вэйл… — взгляд ее затуманился, точно мысли Регины были где-то далеко, — но все заслуживают право на надежду.