Обещание

— Слезай, — потребовал Альмейда, глядя снизу вверх.

— Зачем? — искренне удивился Вальдес, покачивая ногой. — Мне и тут хорошо.

— Ты знаешь, зачем, — ответил Альмейда и прошёлся туда-сюда по земле, усыпанной сухой хвоей.

— И в чем же дело, не просветишь меня? — спросил Вальдес, перегибаясь, чтобы лучше его видеть.

— Я не стану повторять то, что тебе и так известно, — Альмейда снова остановился внизу. — Разве что ты ничего не помнишь из вчерашнего.

— Мы пили! — уверенно заявил Вальдес и поудобнее устроился на ветке. — Был день рождения Филиппа. Бедняга, как он себя чувствует?

— Это помнишь, — довольно сказал Альмейда, будто не расслышав вопрос, — значит, помнишь и всё остальное.

Его низкий голос далеко разносился по окрестностям, подхваченный осенним ветром, но он не боялся, что кто-то подслушает их разговор.

— Не-а, — беззаботно ответил Вальдес и вытянулся вдоль ветки, свесив руки и ноги. — Ой, колется. Не помню.

— Ну что же, — спокойно ответил Альмейда, проводя рукой по шершавому стволу сосны, — мне придётся тебе напомнить. Тем более что к тебе уже накопилось некоторое количество претензий.

— Относительно моего поведения? — обрадовался Вальдес и потёрся щекой о ветку. — Я всегда готов тебя выслушать. Только поясни мне, пожалуйста, ты сейчас говоришь как Рамон или как альмиранте? А то вдруг я не так пойму и схлопочу гауптвахту?

— Может, и схлопочешь, — подтвердил Альмейда. — Я об этом подумаю, спасибо, что напомнил. Но сейчас я говорю как твой друг. Вчера ты дал мне слово, причём в присутствии свидетелей.

— Батюшки, — изумился Вальдес, — правда? А показания свидетелей расходятся или совпадают? А то вдруг окажется, что я обещал тебе станцевать наэлэ на верхушке мачты, а на мне как раз некрасивые подштанники?

— Показания совпадают, к твоему прискорбию, — Альмейда ударил кулаком по сосне, но тут же опомнился и приложил ладонь, словно извиняясь. — Итак, вчера ты в присутствии свидетелей заявил мне, что торжественно клянёшься меня поцеловать, после чего свалился под стол и заснул. Сегодня, когда ты трезвый…

— Не совсем! — вставил Вальдес.

— Когда ты трезвый, — с нажимом повторил Альмейда, — я требую, чтобы ты выполнил своё обещание!

Вальдес вздохнул, глядя на него в просвет между ветвей.

— Рамон, — начал он, — ты же давно меня знаешь. Тебе должно быть прекрасно известно, что чаще всего моя марикьярская половина понятия не имеет, что делает бергерская, и наоборот. Так что, смею предположить, вчера тебе что-то наобещала марикьярская половина — она у меня всегда мало думает о последствиях, — ну а сегодня, уж извини, ты имеешь дело с бергерской половиной. А она хочет сидеть на сосне и размышлять о вечном. Если есть желание, можешь присоединиться.

— Ты мне зубы не заговаривай! — рявкнул Альмейда. — Я сказал слезать, значит, слезай! Сказал, что ты мне должен, — значит, плати долг!

— А можно я его как-нибудь потом заплачу? — прищурился Вальдес.

— Нет! Я сказал, слезай и немедленно целуй меня!

— Рамон, — вкрадчиво начал Вальдес, — к чему такая спешка? Я, кажется, начинаю понимать, к чему ты клонишь, но знай, что, если твои чувства ко мне серьёзны, то они выдержат испытание временем!

Говоря это, он, будто не в силах усидеть спокойно, перевернулся на ветке и повис вниз головой, зацепившись ногами.

— Упадёшь, — предупредил Альмейда, внимательно наблюдающий за его действиями снизу.

— Не упаду, — отмахнулся Вальдес, продолжая висеть вниз головой. Его волосы болтались нечёсаной копной, а камзол задрался. — Мне так удобнее думать, кровь приливает к голове. И, честно сказать, диспозиция меня удручает!

Он почесал в затылке и рывком перевернулся обратно.

— Ты что же, столько лет скрывал от меня, что влюблён, и только нелепый случай позволил тебе…

— Р-ротгер-р! — зарычал Альмейда. — Я не влюблён в тебя, даже не думай! Я просто хочу, чтобы ты сдержал слово! Потому что если не приучать тебя сдерживать обещания по мелочам, то потом может выйти неизвестно что!

— Ой! — испугался Вальдес. — Меня собираются воспитывать? Какой ужас! А не перебраться ли мне повыше, м?

И он с сомнением посмотрел вверх, на сосновую крону, закрывающую небо.

— Слезай, — потребовал Альмейда. — Ты дал слово, и это могут подтвердить Филипп, Хулио, Диего…

— Ну, сейчас они пока ещё ничего не могут подтвердить, — резонно рассудил Вальдес. — Если они и проснулись, то могут думать только о горичнике. А вот почему ты вскочил ни свет ни заря… никак, моё обещание не давало тебе спать?

— Пристрелю, — ровным тоном пообещал Альмейда и отвернул полу камзола, показывая заткнутый за пояс пистолет.

— Да ты ещё и вооружён?! — ужаснулся Вальдес. — Мне нет спасения! За меня взялись вплотную!