Фандом: Ориджиналы. У Робина Хикса, капитана супертраккера «Ежевика» скоро день рождения. Даже два сразу. Не так-то просто удивить подарком старого космического волка. Особенно, если день рождения и подарок разделяют три тысячи шестьсот лет. Не световых, а обычных. И полторы тысячи световых лет тоже. Но когда Ежевику останавливали трудности?
Добавить в моё избранное
331 мин, 24 сек 8968
Боже, когда же закончится этот бордель? Правду сказал Васильев:» Уж лучше ужасный конец, чем ужас без конца«.»
— Прекра-а-а-а-тить! — где-то заорал есаул Коврижный, и стрельба утихла.
Вдоль состава несся фельдфебель Новак, придерживая шапку рукой.
— Эй, Новак, постой. Что там случилось? — окликнул его Юртин.
— Пан доктор, не могу знать, я в уборной сидел. — Новак остановился, задрал голову и преданно заглянул доктору в глаза.
— А там что за молебен был?
— Не могу знать. Я как вышел, мне поручик Лотран сразу приказал пойти к паровозу, проведать все и доложить.
Новак замялся, но все же задал мучивший его вопрос:
— Как мой брат, пан доктор?
— Пока без изменений, — покачал головой Юртин.
Брат фельдфебеля Новака, рядовой Иржи Новак, попал в госпитальный вагон ещё вчера. В роте, в аккурат перед погрузкой, возникла драка между солдатами, Иржи в тот час находился в карауле и поэтому полез наводить порядок. Схлопотал пулю из «нагана». Пуля застряла где-то глубоко в груди. Юртин и сам не мог понять, почему ещё этот чех не отдал Богу душу. Лежит уже сутки без сознания, еще не мертв, но уже и не жив. Шансы спасти его даже в клинике равнялись бы почти нулю, а уж в таких условиях и подавно, но пока душа не отошла — оставалось только молиться.
— Плохо с братцем твоим, Новак, — добавил военврач, поджав губы, — Думаю, что не довезем до Иркутска.
И, глядя на несчастное лицо чеха, добавил:
— Приходи прощаться, как освободишься. Я священника позову.
— По ваго-о-о-нам! — раздалась тем временем команда, и солдаты полезли в вагоны, подталкиваемые товарищами в спины и зады. Никто не хотел оставаться дольше в этих глухих местах.
Вскоре поезд, лязгнув буксами, тронулся. Юртин закрыл дверь и вернулся в вагон. После морозного свежего воздуха запах госпитального вагона показался невыносимо тошнотворным. Пахло карболкой, несвежими телами, человеческими испражнениями. Война есть война, будь она неладна. Война сначала пахнет порохом, затем кровью, а в конце — дерьмом.
Поезд набирал ход, вагон покачивало, где-то во сне стонал раненый.
— Никифоров, чаю сделай, — крикнул в проход Юртин и поднял глаза к потолку. Снаружи, по крыше вагона кто-то явно прошел. Кто-то очень тяжелый, грузный. Крыша при каждом шаге немилосердно трещала… Ещё одна загадка, которую, впрочем, разгадывать совсем не хотелось. Есть кому — в голове и хвосте поезда устроены два пулеметных гнезда, в каждом по «Максиму», они позволяли вести огонь по правому, левому флангу и, если потребуется, по врагам на крыше.
Никифоров принес чай в стакане с подстаканником и даже половину пирога с капустой, остаток одного из тех, что они прикупили на вокзале в Ново-Николаевске.
Но ни отведать пирога, ни хлебнуть чаю, Юртину не довелось. Хлопнула дверь тамбура, и некто, ворвавшись в вагон, закричал:
— Внимание! Ня! Я не шучу и шутить не собираюсь. Руки все подняли и держим так, чтобы я их видел!
Это было неожиданно, но за годы войны военврач успел привыкнуть к неожиданностям, поэтому он аккуратно поставил стакан, выхватил из висящей на спинки стула кобуры револьвер и выскочил в коридор.
И совершенно напрасно, так как неизвестный тут же мягко подсек ему ногу, а когда потерявший равновесие Юртин падал на пол, из его руки забрали оружие, после чего, получив болезненный тычок в подмышечную область, он оказался поставленным на ноги, а его же револьвер уже упирался ему в затылок.
— Никто не пострадает, если вы не будете дергаться, господа, — тем временем произнес неизвестный. — Как звать? — обратился он к Юртину, поддержав вопрос тычком ствола.
— Военврач Юртин, Сергей Сергеевич, — не стараясь обернуться, с достоинством ответил Юртин. — Какого черта вам надо?
Конечно, он уже догадался, что происходит. Ни для кого не было секретом, что в двух коричневых заграничной постройки вагонах везут во Владивосток золото для американцев. Лихие люди всегда найдутся, а уж такой куш урвать желающих должно быть немало. Вот только каков план у налетчиков?
— Врач, говоришь? Хм… Стало быть мы — коллеги. Ну, тем лучше. Я не намерен причинять вреда, только пройду через ваш вагон…
Они двинулись, Юртин впереди, налетчик за ним. Тот ловко, словно мастер джиу-джитсу, перехватил руку Юртина так, что и думать о сопротивлении было нечего. Несколько раз затылка коснулось что-то мягкое, из чего Юртин сделал вывод, что пленивший его человек носит густую бороду.
Когда они вошли в отделение к больным, дорогу преградил Никифоров. Налетчик ткнул в его сторону револьвером и потребовал поднять руки вверх. Фельдшер подчинился, но глаза его странно удивленно расширились и он даже отступил на несколько шагов назад, бормоча: «Свят-свят-свят».
Видно, рожа у налетчика настолько зверская, что даже фельдшер, тертый калач, испугался.
— Прекра-а-а-а-тить! — где-то заорал есаул Коврижный, и стрельба утихла.
Вдоль состава несся фельдфебель Новак, придерживая шапку рукой.
— Эй, Новак, постой. Что там случилось? — окликнул его Юртин.
— Пан доктор, не могу знать, я в уборной сидел. — Новак остановился, задрал голову и преданно заглянул доктору в глаза.
— А там что за молебен был?
— Не могу знать. Я как вышел, мне поручик Лотран сразу приказал пойти к паровозу, проведать все и доложить.
Новак замялся, но все же задал мучивший его вопрос:
— Как мой брат, пан доктор?
— Пока без изменений, — покачал головой Юртин.
Брат фельдфебеля Новака, рядовой Иржи Новак, попал в госпитальный вагон ещё вчера. В роте, в аккурат перед погрузкой, возникла драка между солдатами, Иржи в тот час находился в карауле и поэтому полез наводить порядок. Схлопотал пулю из «нагана». Пуля застряла где-то глубоко в груди. Юртин и сам не мог понять, почему ещё этот чех не отдал Богу душу. Лежит уже сутки без сознания, еще не мертв, но уже и не жив. Шансы спасти его даже в клинике равнялись бы почти нулю, а уж в таких условиях и подавно, но пока душа не отошла — оставалось только молиться.
— Плохо с братцем твоим, Новак, — добавил военврач, поджав губы, — Думаю, что не довезем до Иркутска.
И, глядя на несчастное лицо чеха, добавил:
— Приходи прощаться, как освободишься. Я священника позову.
— По ваго-о-о-нам! — раздалась тем временем команда, и солдаты полезли в вагоны, подталкиваемые товарищами в спины и зады. Никто не хотел оставаться дольше в этих глухих местах.
Вскоре поезд, лязгнув буксами, тронулся. Юртин закрыл дверь и вернулся в вагон. После морозного свежего воздуха запах госпитального вагона показался невыносимо тошнотворным. Пахло карболкой, несвежими телами, человеческими испражнениями. Война есть война, будь она неладна. Война сначала пахнет порохом, затем кровью, а в конце — дерьмом.
Поезд набирал ход, вагон покачивало, где-то во сне стонал раненый.
— Никифоров, чаю сделай, — крикнул в проход Юртин и поднял глаза к потолку. Снаружи, по крыше вагона кто-то явно прошел. Кто-то очень тяжелый, грузный. Крыша при каждом шаге немилосердно трещала… Ещё одна загадка, которую, впрочем, разгадывать совсем не хотелось. Есть кому — в голове и хвосте поезда устроены два пулеметных гнезда, в каждом по «Максиму», они позволяли вести огонь по правому, левому флангу и, если потребуется, по врагам на крыше.
Никифоров принес чай в стакане с подстаканником и даже половину пирога с капустой, остаток одного из тех, что они прикупили на вокзале в Ново-Николаевске.
Но ни отведать пирога, ни хлебнуть чаю, Юртину не довелось. Хлопнула дверь тамбура, и некто, ворвавшись в вагон, закричал:
— Внимание! Ня! Я не шучу и шутить не собираюсь. Руки все подняли и держим так, чтобы я их видел!
Это было неожиданно, но за годы войны военврач успел привыкнуть к неожиданностям, поэтому он аккуратно поставил стакан, выхватил из висящей на спинки стула кобуры револьвер и выскочил в коридор.
И совершенно напрасно, так как неизвестный тут же мягко подсек ему ногу, а когда потерявший равновесие Юртин падал на пол, из его руки забрали оружие, после чего, получив болезненный тычок в подмышечную область, он оказался поставленным на ноги, а его же револьвер уже упирался ему в затылок.
— Никто не пострадает, если вы не будете дергаться, господа, — тем временем произнес неизвестный. — Как звать? — обратился он к Юртину, поддержав вопрос тычком ствола.
— Военврач Юртин, Сергей Сергеевич, — не стараясь обернуться, с достоинством ответил Юртин. — Какого черта вам надо?
Конечно, он уже догадался, что происходит. Ни для кого не было секретом, что в двух коричневых заграничной постройки вагонах везут во Владивосток золото для американцев. Лихие люди всегда найдутся, а уж такой куш урвать желающих должно быть немало. Вот только каков план у налетчиков?
— Врач, говоришь? Хм… Стало быть мы — коллеги. Ну, тем лучше. Я не намерен причинять вреда, только пройду через ваш вагон…
Они двинулись, Юртин впереди, налетчик за ним. Тот ловко, словно мастер джиу-джитсу, перехватил руку Юртина так, что и думать о сопротивлении было нечего. Несколько раз затылка коснулось что-то мягкое, из чего Юртин сделал вывод, что пленивший его человек носит густую бороду.
Когда они вошли в отделение к больным, дорогу преградил Никифоров. Налетчик ткнул в его сторону револьвером и потребовал поднять руки вверх. Фельдшер подчинился, но глаза его странно удивленно расширились и он даже отступил на несколько шагов назад, бормоча: «Свят-свят-свят».
Видно, рожа у налетчика настолько зверская, что даже фельдшер, тертый калач, испугался.
Страница 52 из 98
