Фандом: Ориджиналы. … Когда поезд тронулся и мне захотелось пить, я понял, что придется довольствоваться чаем от проводницы. Это жуткое пойло было кипяточно-обжигающее и от него становилось только хуже. Жара изматывала. Окно отказывалось открываться категорически и я чувствовал себя посаженным в духовку и запекаемым в собственном соку. Да я с ума тут сойду к концу пути! Я ненавидел этот поезд. Я ненавидел эти бесконечные поля за окном, которым не было конца и края, и только стук колес и мягкое покачивание успокаивали меня.
Добавить в моё избранное
14 мин, 8 сек 2201
— Хочу.
Справа прогудел поезд. Странно: мне показалось, что я пришёл слева, ну, да что с меня возьмёшь.
Я подобрал свою бутылку, нашарил в траве ещё одно горячее яблоко и бросился к насыпи, оскальзываясь на траве в мокрых резиновых шлепках.
Проводница Лада стояла в тамбуре, выглядывая наружу и явно ожидая меня.
— Ну, нашёл колодец? — спросила она, хотя это был излишний вопрос. — Заходи скорее, отправляемся.
Она закрыла за мной двери, и поезд тут же мягко тронулся, словно и в самом деле ждал только меня. Торопливо я пробрался по узенькому коридору до своего купе, чувствуя, как поезд набирает ход, покачиваясь, неслышно скользнул внутрь и повалился на свою полку. Соседа не было, никто своим храпом мне не докучал. Жара отступила, перестала душить и мучить меня, уступив место легкой прохладе, и я уснул мгновенно.
— … Просыпаемся, просыпаемся! Скоро конечная станция!
Я торчком уселся в постели, потирая глаза. За окном проплывали знакомые пейзажи, поезд трясло, он переходил с пути на путь, всё ближе и ближе подбираясь к вокзалу.
На столе в лучах утреннего света блестело красно-полосатым боком крапчатое ароматное яблоко, плескалась в пластиковой бутылке вода с какими-то мелким колодезным мусором на дне.
— Белье сдавайте, — процедила сквозь зубы проводница, заглянув в купе.
Это была молодая девушка с красными от недосыпа глазами. Кажется, она же вчера у меня проверяла билет и поила невкусным чаем.
— А сосед сошёл ночью? — почему-то спросил я, скатывая свой матрас.
— Не понимаю, о чём вы, — всё так же недоброжелательно ответила проводница, — ночью остановок нет. Какой ещё сосед?
Вот так номер!
— Нет? — удивлённо переспросил я. — А в степи…
— Нет остановок, — цедила своё упрямая проводница, глядя куда-то в сторону.
— А тёть Лада, вторая проводница…
— Какая Лада? Ну, какая Лада? Второй проводник — Стас. Бельё сдавайте!
Я так и сел.
На столе лежало яблоко и покачивалась в бутылке вода.
Машинально я протянул руку, взял бутылку, сделал глоток. Да, тот самый колодезный хвойный вкус, словно мёд с живицей.
Откуда это? Не было остановки? Мне что, всё приснилось? И звонок тоже? Вспоминая невероятную ночную тишину, переливающееся звёздами чистое небо и приятную прохладу, а также облегчение, с которым я говорил с женой, я с горечью понял, что, скорее всего, да, всё это приснилось мне в душной горячке.
Радость и легкость, с которыми я проснулся, вдруг куда-то улетучились, и я с ненавистью посмотрел на свой чемодан.
Получается, я никуда не звонил? Обманул себя, выдумал свой трамвайчик и волшебный Ехо, дурак, трус, потому что очень хотел такого простого решения, вот и всё! И никто меня не ждёт на вокзале, и ничего не утряслось. А будет впереди скандал, та самая ругань и развод.
Да чтоб оно всё…
Яблоко я всё-таки взял с собой, словно ища поддержки у ночного волшебного места, приснившегося мне. Яблочный гладкий тёплый бок вселял в меня уверенность, я гладил пальцами глянцевую кожицу и мысленно готовил себя к встрече, размышляя, где же раздобыть такси, и припоминая точный адрес.
На перроне было много людей: и приезжих, и встречающих, но её я увидел сразу. Её голубое платье, белый поясок и белые волосы, чуть растрёпанные ветром. Она волновалась не меньше меня, и я, делая эти несколько шагов ей навстречу, вдруг почувствовал, как ноги становятся ватными и сердце дрожит как овечий хвост.
Звонил? Не звонил?
Пожалуйста, пожалуйста, пусть это был не сон! Не сон… Мой чудесный колодец и старая яблоня!
Мне стало ужасно стыдно почему-то за свой чемодан, который я тащил, словно загулявший выгнанный муж, возвращающийся с повинной головой туда, где его не ждали, — но неловкой сцены не случилось.
Она молча шагнула ко мне и обхватила обеими руками, прижалась ко мне, вздрагивая, и я так же обхватил её, обнял крепко, сильно, кинув свой чемодан и тоже трясясь, как осиновый лист, не в силах вымолвить ни слова. Между нами, прямо напротив лиц, накрепко зажатое моими пальцами, маленькой планетой зависло обещанное мной яблоко — одуряюще пахнущее, блестящее на солнце красно-белыми полосками…
— Да разве же можно так, — дрогнувшим голосом промолвил я наконец, чувствуя, как она беззвучно ревёт, ревёт, промочив слезами мою футболку. Её тонкие пальцы лишь сильнее сжались на ткани, она всхлипнула и спрятала лицо у меня на груди.
— Дурак, — тихо-тихо пробормотала она. — Какой же ты дурак!
— Да, — радостно ответил я, целуя её нагретую солнцем макушку. — Да…
Справа прогудел поезд. Странно: мне показалось, что я пришёл слева, ну, да что с меня возьмёшь.
Я подобрал свою бутылку, нашарил в траве ещё одно горячее яблоко и бросился к насыпи, оскальзываясь на траве в мокрых резиновых шлепках.
Проводница Лада стояла в тамбуре, выглядывая наружу и явно ожидая меня.
— Ну, нашёл колодец? — спросила она, хотя это был излишний вопрос. — Заходи скорее, отправляемся.
Она закрыла за мной двери, и поезд тут же мягко тронулся, словно и в самом деле ждал только меня. Торопливо я пробрался по узенькому коридору до своего купе, чувствуя, как поезд набирает ход, покачиваясь, неслышно скользнул внутрь и повалился на свою полку. Соседа не было, никто своим храпом мне не докучал. Жара отступила, перестала душить и мучить меня, уступив место легкой прохладе, и я уснул мгновенно.
— … Просыпаемся, просыпаемся! Скоро конечная станция!
Я торчком уселся в постели, потирая глаза. За окном проплывали знакомые пейзажи, поезд трясло, он переходил с пути на путь, всё ближе и ближе подбираясь к вокзалу.
На столе в лучах утреннего света блестело красно-полосатым боком крапчатое ароматное яблоко, плескалась в пластиковой бутылке вода с какими-то мелким колодезным мусором на дне.
— Белье сдавайте, — процедила сквозь зубы проводница, заглянув в купе.
Это была молодая девушка с красными от недосыпа глазами. Кажется, она же вчера у меня проверяла билет и поила невкусным чаем.
— А сосед сошёл ночью? — почему-то спросил я, скатывая свой матрас.
— Не понимаю, о чём вы, — всё так же недоброжелательно ответила проводница, — ночью остановок нет. Какой ещё сосед?
Вот так номер!
— Нет? — удивлённо переспросил я. — А в степи…
— Нет остановок, — цедила своё упрямая проводница, глядя куда-то в сторону.
— А тёть Лада, вторая проводница…
— Какая Лада? Ну, какая Лада? Второй проводник — Стас. Бельё сдавайте!
Я так и сел.
На столе лежало яблоко и покачивалась в бутылке вода.
Машинально я протянул руку, взял бутылку, сделал глоток. Да, тот самый колодезный хвойный вкус, словно мёд с живицей.
Откуда это? Не было остановки? Мне что, всё приснилось? И звонок тоже? Вспоминая невероятную ночную тишину, переливающееся звёздами чистое небо и приятную прохладу, а также облегчение, с которым я говорил с женой, я с горечью понял, что, скорее всего, да, всё это приснилось мне в душной горячке.
Радость и легкость, с которыми я проснулся, вдруг куда-то улетучились, и я с ненавистью посмотрел на свой чемодан.
Получается, я никуда не звонил? Обманул себя, выдумал свой трамвайчик и волшебный Ехо, дурак, трус, потому что очень хотел такого простого решения, вот и всё! И никто меня не ждёт на вокзале, и ничего не утряслось. А будет впереди скандал, та самая ругань и развод.
Да чтоб оно всё…
Яблоко я всё-таки взял с собой, словно ища поддержки у ночного волшебного места, приснившегося мне. Яблочный гладкий тёплый бок вселял в меня уверенность, я гладил пальцами глянцевую кожицу и мысленно готовил себя к встрече, размышляя, где же раздобыть такси, и припоминая точный адрес.
На перроне было много людей: и приезжих, и встречающих, но её я увидел сразу. Её голубое платье, белый поясок и белые волосы, чуть растрёпанные ветром. Она волновалась не меньше меня, и я, делая эти несколько шагов ей навстречу, вдруг почувствовал, как ноги становятся ватными и сердце дрожит как овечий хвост.
Звонил? Не звонил?
Пожалуйста, пожалуйста, пусть это был не сон! Не сон… Мой чудесный колодец и старая яблоня!
Мне стало ужасно стыдно почему-то за свой чемодан, который я тащил, словно загулявший выгнанный муж, возвращающийся с повинной головой туда, где его не ждали, — но неловкой сцены не случилось.
Она молча шагнула ко мне и обхватила обеими руками, прижалась ко мне, вздрагивая, и я так же обхватил её, обнял крепко, сильно, кинув свой чемодан и тоже трясясь, как осиновый лист, не в силах вымолвить ни слова. Между нами, прямо напротив лиц, накрепко зажатое моими пальцами, маленькой планетой зависло обещанное мной яблоко — одуряюще пахнущее, блестящее на солнце красно-белыми полосками…
— Да разве же можно так, — дрогнувшим голосом промолвил я наконец, чувствуя, как она беззвучно ревёт, ревёт, промочив слезами мою футболку. Её тонкие пальцы лишь сильнее сжались на ткани, она всхлипнула и спрятала лицо у меня на груди.
— Дурак, — тихо-тихо пробормотала она. — Какой же ты дурак!
— Да, — радостно ответил я, целуя её нагретую солнцем макушку. — Да…
Страница 4 из 4
