Штука

Он медленно и осторожно крался по самому дну, повторяя все его прихотливые изгибы. Над ним — многокилометровая чернота водяной толщи и корка льда. Ни один фотон звездного света не проникал сюда; но он помнил, что такое звезды.

Здесь, на дне, тоже имелся свет, и он живой: множество разновидностей губок; придонные моллюски и нежно-розовые кораллы, семенящие десятками ножек панцирные, перемещающиеся резкими реактивными рывками твердые конусники. Были плавающие, как и он — при помощи рулевых плоскостей и маховых лопастей — рыбы. Тысячи видов, миллионы особей светились и переливались всеми цветами спектра, сияли точками, многолучевыми звездами, ромбами, кругами, полосками или невообразимо сложными и беспорядочными узорами; все это двигалось, мерцало и колыхалось.

Он любил смотреть на это бесконечное многообразие, наблюдать за развитием какой-нибудь крохотной губки, зависнув на сотни часов рядом. Глядеть, как она трудолюбиво отцеживает из окружающего пространства соли, как вытягивает из мертвых остатков панцирей давно уже погибших созданий кальций и строит свое тело — броню — или отращивает иглы, имитирует окрас неаппетитных кораллов или, наоборот, одевается в предупреждающие и угрожающие цвета.

Сам он был мастером маскировки, и сейчас по его телу скользили те же краски и узоры, мимо которых он проплывал. Он слился с окружающим пространством, почти растворился в нем и парил невидимым духом. Невидимым для глаз, но только не для сверхчувствительных вражеских сонаров.

Главное сейчас было — не шуметь, не колебать воду, не чиркать по кораллам плоскостями, красться осторожно, чтобы не вызвать паники подводных обитателей и их предательских цветовых вспышек, что привлекут внимание.

Сегодня у него юбилей. Странно, но его создатели имели неудобную десятичную систему исчисления, но еще более странно, что такая же была и у врагов. Круглая дата, прекрасная в своей симметричности. Каждый нолик и единичка ее — это один год, одна попытка. Что же, сегодня он обязательно выполнит свое предназначение, выкрадет Штуку. Что потом с ней делать? Он старался не задавать этот вопрос. Те, кому была нужна Штука, уже много веков болтались на орбите в полуразрушенном склепе космического корабля, как и истинные хозяева Штуки, тела которых за прошедшее время развеялись по молекулам, став частью этого мира.

Штука находилась в Цитадели, которая все ближе; это чувствовалось по щекочущим покалываниям распадающихся изотопов, что взвесью окружали чужеродную громаду. Радиационный фон рос. С каждым метром это было все более заметно по живности — донные существа принимали все более уродливо-искаженные формы, в их свечении начинали преобладать некрасивые грязные оттенки, будто бы люминофоры покрыты ржавчиной или пылью. Но велика сила жизни — мутанты уже доползли до стен Цитадели, а самые упорные карабкались по фундаменту и прорастали у подножья. Он знал: когда-нибудь они победят Цитадель, покроют ее своим ковром, как и ее охранников, да и его тоже.

Охранники. Вначале их было три сотни. Теперь же осталось всего четверо — время не щадит никого, да и он, и его компаньоны не щадили слуг Цитадели. Теперь охранников только четверо, он один, а его компаньоны погибли, но некоторые продолжают существовать — как части его тела.

Четверым охранникам трудно охватить всю Цитадель, и это давало шанс остаться незамеченным.

Сначала нужно пересечь минное поле. Мин осталось мало. Они глупые, почти как игловые губки — реагируют только на раздражители, не могут планировать наперед, это им и не нужно. Было время слабости, когда он остался один — он даже завидовал им. Их функция проста, как сложение двух целых чисел, и осознания у них не более чем у полипа. Плоские, покрытые ракушками мины будто бы беспорядочно торчали тут и там, как уродливые семенные коробочки. Некоторые, потеряв плавучесть, просто лежали на дне, превращаясь в один из элементов пейзажа.

Мины тихо переговаривались друг с другом, проверяя свою готовность и поддерживая примитивную нейросеть. Он легко нашел брешь в их жалкой преграде; можно было бы издевательски уничтожить парочку, вызвав переполох и заставив их ползать, меняя конфигурацию поля, в тщетной попытке прикрыть подходы к Цитадели оставшимися силами, но сегодня был юбилей, и он хотел отметить его настоящей победой.

Мины казались безобидными, но они умели сеять смерть. Когда-то это было серьезное препятствие — прямо под ним доказательство — здесь покоились два пробитых и изувеченных остова, все, что осталось от пары несчастливых компаньонов… Когда это случилось, они еще были многочисленны, молоды и самонадеянны, рвались вперед, красуясь друг перед другом своей удалью. Сейчас, погребенные кораллами, илом и осколками раковин, это были две еле заметные неровности, и только он выделял их из окружающего ландшафта.

Вблизи черная стена Цитадели, покрытая полусферами датчиков и яйцевидными орудийными башнями, была не такая безупречно гладкая, как это виделось издалека.