Фандом: Песнь Льда и Огня. Спроси меня снова. Или прочитай между строк.
Добавить в моё избранное
9 мин, 9 сек 7853
В восемнадцати процентах из ста эта история закончилась бы чьей-нибудь драматичной смертью. Почему именно такая статистика? Петир не знает. Ему безразлично. Ладно, он просто взял цифру с потолка и записал в свой дневник как «очень умную мысль, которую стоит запомнить и вообще перечитывать время от времени».
Буквы нервно наклонились вправо и сбились к концу строки в непонятную вязь закорючек. Это достаточно шаблонно, чтобы можно было поверить с первого раза. Петир поглощён непонятной меланхолией и почему-то очень хочет сказать кому-нибудь что-нибудь шокирующее о себе.
Говорить нечего.
Ладно, он дружит с Серсеей.
Да, с той, которая Ланнистер.
Да, с той, у которой над кроватью висит огроменное зеркало, чтобы, по её словам, секс с Джейме был ещё откровеннее.
Нет, этой информацией она снабдила не всех вокруг.
Только Петира.
Да, это шокирует.
На самом деле его жизнь удивительно скучна. По утрам в универе он сталкивается с Кейтилин, и они оба делают вид, что друг друга не знают. После пар он бредёт к общежитию пешком и радуется, что у него и Лизы смены учёбы не совпадают. А потом Серсея зовёт его к себе домой.
Ему бы не идти. Это глупо. Это странно. Тайвин буравит его странным взглядом, но Серсея, кажется, утратила это стремление подражать отцу. Она просто выплыла из собственной реальности, выбила себя из этого театра роскоши и любезности. Только Джейме держит её в родном доме. Джейме хороший, только наивный.
Петир устал смеяться его доброте.
«У меня царапины на коленях, потому что у меня в кровати крошки хлеба», — сказал Джейме отцу и сменил шорты на строгие брюки. Петир и Тайвин старательно поверили. Только вот Тайвин просто привык игнорировать своих детей, а Петир часто выслушивал откровенности Серсеи. Честно сказать, они его бесили.
Ему рассказать было нечего.
Серсея смотрит на фото Джейме.
— Ты знаешь, я могла бы притвориться, что не люблю его, — говорит она, склонив голову набок и выжидающе глядя на Петира, будто он должен это как-то прокомментировать.
Петир удивляется. Ему кажется, что Серсея, с её искренней истеричностью, никогда не смогла бы скрыть свою одержимость. Но он кивает. То, что есть у Серсеи, ему никогда не получить.
Петир видел Джейме и Серсею вместе.
Они могут сидеть на краю кровати и притворяться, что их миры не заключены друг в друге, но никто не поверит.
Слишком уж внимательно следит Джейме за тем, как Серсея от лени закалывает немытые волосы карандашом и сосредоточенно водит кистью по холсту не потому, что это модно, популярно или так решил отец, а потому, что ей нравится. Слишком уж собственнически Серсея ногтями пересчитывает вязь позвонков на спине брата-близнеца, царапает непонятную хрень над сердцем на его груди.
А Кейтлин холодно улыбается ему при встрече и быстро убегает к своим Старкам. Она гордится своим равнодушием. Петиру тошно. Он ненавидит соционику, потому что в соответствии с ней и дружить у него не получится, и любить не удастся.
Теперь, когда он пишет о любви, он понимает это чувство, а не рисует его в своей голове.
Любовь, дружба — любые сильные чувства подразумевают невозможность жить без этого человека.
— Хуже всего — беззвучный трах. Звук — показатель. Это я точно тебе говорю. Посто-о-й-ка, — Серсея вытягивает руки вверх, и её короткая майка приподнимается, Петир поворачивает голову в сторону и смотрит на бумажные кораблики на подоконнике. — Ты так много говоришь, а я всегда тебя внимательно слушаю. Как думаешь, я могла бы любить тебя? — Звучит смешно, но Петир ждёт, когда она сама поймёт.
Сослагательное наклонение — очень прикольная вещь.
Серсея грустно улыбается. Петир движением головы поправляет закрывшую глаза чёлку и напоминает себе, что обещал не тратить слова понапрасну.
— Мне нужен человек, который скажет мне, что я права, даже если это не так.
— Я попрошу твоего отца выгравировать это на твоей могиле? Он меня пошлёт.
— Да.
Они сидят на кровати и делятся тишиной. Петир никому не скажет, что понимает её комплекс неполноценности, Серсея никогда не признается ему, что видит его насквозь. Вкус насморка в горле — такой, будто вода случайно забила ноздри — не исчезает.
Люди пишут о том, чего им недостаёт, или о том, что безвозвратно потеряли.
Петир корявым почерком выводит в блокноте собственные наблюдения, что никогда не изменят его мир, но помогут ему не рассыпаться. Хуже всего было бы в соцсети отправить сообщение себе не себе.
Петир пристально глядит на карандаш рядом со светлой макушкой.
Серсея ждёт. Чуда? Нет. Серсея ждёт свободы выбирать.
Тайвин в прошлом месяце решил, когда и за кого она выйдет замуж.
Джейме кричал и предлагал сбежать. Она испугалась. Чего, спрашивается? Она не знает.
Буквы нервно наклонились вправо и сбились к концу строки в непонятную вязь закорючек. Это достаточно шаблонно, чтобы можно было поверить с первого раза. Петир поглощён непонятной меланхолией и почему-то очень хочет сказать кому-нибудь что-нибудь шокирующее о себе.
Говорить нечего.
Ладно, он дружит с Серсеей.
Да, с той, которая Ланнистер.
Да, с той, у которой над кроватью висит огроменное зеркало, чтобы, по её словам, секс с Джейме был ещё откровеннее.
Нет, этой информацией она снабдила не всех вокруг.
Только Петира.
Да, это шокирует.
На самом деле его жизнь удивительно скучна. По утрам в универе он сталкивается с Кейтилин, и они оба делают вид, что друг друга не знают. После пар он бредёт к общежитию пешком и радуется, что у него и Лизы смены учёбы не совпадают. А потом Серсея зовёт его к себе домой.
Ему бы не идти. Это глупо. Это странно. Тайвин буравит его странным взглядом, но Серсея, кажется, утратила это стремление подражать отцу. Она просто выплыла из собственной реальности, выбила себя из этого театра роскоши и любезности. Только Джейме держит её в родном доме. Джейме хороший, только наивный.
Петир устал смеяться его доброте.
«У меня царапины на коленях, потому что у меня в кровати крошки хлеба», — сказал Джейме отцу и сменил шорты на строгие брюки. Петир и Тайвин старательно поверили. Только вот Тайвин просто привык игнорировать своих детей, а Петир часто выслушивал откровенности Серсеи. Честно сказать, они его бесили.
Ему рассказать было нечего.
Серсея смотрит на фото Джейме.
— Ты знаешь, я могла бы притвориться, что не люблю его, — говорит она, склонив голову набок и выжидающе глядя на Петира, будто он должен это как-то прокомментировать.
Петир удивляется. Ему кажется, что Серсея, с её искренней истеричностью, никогда не смогла бы скрыть свою одержимость. Но он кивает. То, что есть у Серсеи, ему никогда не получить.
Петир видел Джейме и Серсею вместе.
Они могут сидеть на краю кровати и притворяться, что их миры не заключены друг в друге, но никто не поверит.
Слишком уж внимательно следит Джейме за тем, как Серсея от лени закалывает немытые волосы карандашом и сосредоточенно водит кистью по холсту не потому, что это модно, популярно или так решил отец, а потому, что ей нравится. Слишком уж собственнически Серсея ногтями пересчитывает вязь позвонков на спине брата-близнеца, царапает непонятную хрень над сердцем на его груди.
А Кейтлин холодно улыбается ему при встрече и быстро убегает к своим Старкам. Она гордится своим равнодушием. Петиру тошно. Он ненавидит соционику, потому что в соответствии с ней и дружить у него не получится, и любить не удастся.
Теперь, когда он пишет о любви, он понимает это чувство, а не рисует его в своей голове.
Любовь, дружба — любые сильные чувства подразумевают невозможность жить без этого человека.
— Хуже всего — беззвучный трах. Звук — показатель. Это я точно тебе говорю. Посто-о-й-ка, — Серсея вытягивает руки вверх, и её короткая майка приподнимается, Петир поворачивает голову в сторону и смотрит на бумажные кораблики на подоконнике. — Ты так много говоришь, а я всегда тебя внимательно слушаю. Как думаешь, я могла бы любить тебя? — Звучит смешно, но Петир ждёт, когда она сама поймёт.
Сослагательное наклонение — очень прикольная вещь.
Серсея грустно улыбается. Петир движением головы поправляет закрывшую глаза чёлку и напоминает себе, что обещал не тратить слова понапрасну.
— Мне нужен человек, который скажет мне, что я права, даже если это не так.
— Я попрошу твоего отца выгравировать это на твоей могиле? Он меня пошлёт.
— Да.
Они сидят на кровати и делятся тишиной. Петир никому не скажет, что понимает её комплекс неполноценности, Серсея никогда не признается ему, что видит его насквозь. Вкус насморка в горле — такой, будто вода случайно забила ноздри — не исчезает.
Люди пишут о том, чего им недостаёт, или о том, что безвозвратно потеряли.
Петир корявым почерком выводит в блокноте собственные наблюдения, что никогда не изменят его мир, но помогут ему не рассыпаться. Хуже всего было бы в соцсети отправить сообщение себе не себе.
Петир пристально глядит на карандаш рядом со светлой макушкой.
Серсея ждёт. Чуда? Нет. Серсея ждёт свободы выбирать.
Тайвин в прошлом месяце решил, когда и за кого она выйдет замуж.
Джейме кричал и предлагал сбежать. Она испугалась. Чего, спрашивается? Она не знает.
Страница 1 из 3
