Фандом: Песнь Льда и Огня. Спроси меня снова. Или прочитай между строк.
Добавить в моё избранное
9 мин, 9 сек 7855
Никто никогда не имел такой веры в меня.
Я был тем, кто всегда выбирал себя. А теперь я у твоих ног. Видишь? Видишь? Почему нет?
— Я чувствую необходимость в безграничном доверии кому-то. Вы вот все пишут в социальных сетях «НИКОМУ. НЕЛЬЗЯ. ДОВЕРЯТЬ». И эти громкие точки… Никому не доверять больно.
И пауза для вдоха.
— Я не буду хорошей. Я сломана. Я попытаюсь оттолкнуть тебя, когда мне станет страшно.
И пауза как знак правдивости.
— Мне нужно подтверждение того, что я нужна. Но я сама в это не верю. Как может поверить кто-то другой?
Восклицательные знаки в конце были бы уместней, но не так обличительны.
— Я очень остро реагирую на любое проявление заботы. Мне кажется, что моё существование — ошибка. Мне моментально поднимает настроение отсутствие людей вокруг. Я не привык к неравнодушным людям, — он был сосредоточен на самолюбовании и на ней. Больше ничто его не интересовало.
Возьми (забери) свой пепел с моих колен.
Он любил её как клубничный коктейль с не тем рисунком на коробочке. Так любят шестилетние мальчики. Кричат и ругаются, любят и считают это неправильным. Он трус.
— Все помнят себя. Если кто-то помнит другого, то он к нему неравнодушен, — как-то слишком пусто говорит Серсея, и Петир некстати вспоминает, как она сказала «я не стою чьего-либо времени», и голос был такой безэмоциональный, а лицо такое пустое, что ему стало страшно.
— Это твой человек, когда перенасыщение не наступает. Вы день и ночь вместе, и вам всё равно есть о чём говорить. Это взаимный интерес и дружба, — продолжает Серсея бесцветно и как-то слишком весомо именно по этой причине.
Они весьма интересны. Серсея всё стремится прижаться ради пущей драматичности, Петир же хочет принижаться ради пущей драматичности.
Её лодыжки пахнут потом, Серсея кладёт их на колени Петиру.
Он касается её колена. Это не пугает. Это нормально. Это не вызывает никаких чувств. И язык чешется сказать наконец-то и скинуть ответственность на другого, мол, сам виноват, что так получилось, но дружба дороже. Настоящие отношения с человеком, на чьих коленях ты спишь в поезде.
В утопичном мире религия помогает смириться с собой безнадёжно больным от рождения.
И Петиру следовало бы писать стихи. Такие эмоциональные и рваные, и самобичующие. Но стихи не должны быть слишком простыми. Откровенность должна быть изящной. Люди любят понимать намёки. А умные мысли тем и ценны, что поданы по крупице и не наслаиваются друг на друга, перебивая всё и вся.
Одна главная мысль в тексте, так ведь учили в начальной школе?
Я был тем, кто всегда выбирал себя. А теперь я у твоих ног. Видишь? Видишь? Почему нет?
— Я чувствую необходимость в безграничном доверии кому-то. Вы вот все пишут в социальных сетях «НИКОМУ. НЕЛЬЗЯ. ДОВЕРЯТЬ». И эти громкие точки… Никому не доверять больно.
И пауза для вдоха.
— Я не буду хорошей. Я сломана. Я попытаюсь оттолкнуть тебя, когда мне станет страшно.
И пауза как знак правдивости.
— Мне нужно подтверждение того, что я нужна. Но я сама в это не верю. Как может поверить кто-то другой?
Восклицательные знаки в конце были бы уместней, но не так обличительны.
— Я очень остро реагирую на любое проявление заботы. Мне кажется, что моё существование — ошибка. Мне моментально поднимает настроение отсутствие людей вокруг. Я не привык к неравнодушным людям, — он был сосредоточен на самолюбовании и на ней. Больше ничто его не интересовало.
Возьми (забери) свой пепел с моих колен.
Он любил её как клубничный коктейль с не тем рисунком на коробочке. Так любят шестилетние мальчики. Кричат и ругаются, любят и считают это неправильным. Он трус.
— Все помнят себя. Если кто-то помнит другого, то он к нему неравнодушен, — как-то слишком пусто говорит Серсея, и Петир некстати вспоминает, как она сказала «я не стою чьего-либо времени», и голос был такой безэмоциональный, а лицо такое пустое, что ему стало страшно.
— Это твой человек, когда перенасыщение не наступает. Вы день и ночь вместе, и вам всё равно есть о чём говорить. Это взаимный интерес и дружба, — продолжает Серсея бесцветно и как-то слишком весомо именно по этой причине.
Они весьма интересны. Серсея всё стремится прижаться ради пущей драматичности, Петир же хочет принижаться ради пущей драматичности.
Её лодыжки пахнут потом, Серсея кладёт их на колени Петиру.
Он касается её колена. Это не пугает. Это нормально. Это не вызывает никаких чувств. И язык чешется сказать наконец-то и скинуть ответственность на другого, мол, сам виноват, что так получилось, но дружба дороже. Настоящие отношения с человеком, на чьих коленях ты спишь в поезде.
В утопичном мире религия помогает смириться с собой безнадёжно больным от рождения.
И Петиру следовало бы писать стихи. Такие эмоциональные и рваные, и самобичующие. Но стихи не должны быть слишком простыми. Откровенность должна быть изящной. Люди любят понимать намёки. А умные мысли тем и ценны, что поданы по крупице и не наслаиваются друг на друга, перебивая всё и вся.
Одна главная мысль в тексте, так ведь учили в начальной школе?
Страница 3 из 3
