Фандом: Гарри Поттер. Сиквел к «Тварь диковинная» и«Мамочка, скажи, чем лечат нелюбовь». Заключительная часть трилогии.Когда давно забытое прошлое вновь стоит у тебя на пороге, как сложно бывает сделать правильный выбор между «нужно» и«хочу».
Добавить в моё избранное
41 мин, 13 сек 19340
— В больнице Святого Мунго умирает маленькая девочка, — я не собираюсь вдаваться в подробности, — на лечение нужна эта сумма.
— Решил заняться благотворительностью? — ехидно усмехается она. — А что получу я?
— Ты уже получила все, — я поражен ее наглостью, — что еще я могу тебе предложить?
— Себя, — на ее лице написано полное торжество, и тут я понимаю всю глубину ее подлости.
Она сделает все, лишь бы не дать мне получить то, что я желаю. Небось, ее крючило от злости, когда я променял огромную сумму на свою свободу, лишь бы откупиться от нее. Теперь она сможет привезти меня с собой, словно комнатную собачку, и хвастаться подружкам, как ловко сладила с непослушным мужем. Она знает, что здесь есть дорогие мне люди, и пойдет на любую низость, только бы лишить меня этих людей.
— Я дам тебе эти деньги, — вздыхает она и тушит сигаретку в красивой раковине, — но с одним условием. Через две недели, в канун Рождества, мы возвращаемся в Америку и ты летишь с нами. Как только мы приземлимся в Юте, на счет Мунго будут переправлены нужные средства.
— Зачем я тебе, Нарцисса? — стиснув зубы от ярости, шиплю я.
— Ну, скажем, ты мне дорог, как память, — она расплывается в подлой улыбке и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не стереть ее кулаком. — Так ты принимаешь предложение?
Говорят, что перед смертью перед глазами человека мелькает вся его жизнь. Очевидно, сейчас я тоже умираю, потому что в течении минуты успеваю увидеть все то, что было для меня важно в моей новой жизни. Смех Ронни… Замотанный на шее снеговика серый шарф… Вишневый пирог… Пестрый совенок… Горячие сладкие губы Грейнджер… Беззвучный и в то же время такой оглушительный шепот: «Папа»…
— Принимаю, — я поднимаюсь и направляюсь к двери, уже от порога бросая напоследок, — только деньги не на счет Мунго, а на счет Грейнджер.
Выражения ее лица я не вижу, так как оборачиваться не собираюсь — на ее самодовольную рожу я вполне успею налюбоваться. Времени будет предостаточно.
Выхожу из отеля и поплотнее заматываю подаренный Ронни шарф. Вот и все… Как я мог быть так наивен, надеясь, что моя жизнь может измениться? Но если я не в силах изменить свою, то хоть сделаю напоследок что-то хорошее для дорогих моему сердцу людей. Как смешно — Нарцисса не стала мне дорога за двадцать пять лет брака, Грейнджер стала всем за какие-то пять месяцев. Я так и не пригласил ее на свидание.
В больницу я не возвращаюсь — не могу смотреть ей в глаза. Я не могу сказать ей, какую цену мне придется заплатить за свои ошибки. Она не позволит пожертвовать собой, не поймет, не отпустит… Она откажется от этих денег и потеряет дом, а я не могу допустить этого.
Следующие два дня проходят как во сне. За это время мне приходит два письма от Грейнджер, в последнем она сообщает, что Ронни очнулась. Я не могу лишить себя последнего шанса увидеть девочку и аппарирую в Святого Мунго.
Когда я вхожу в палату, малышка сидит на кровати, заваленной игрушками и фруктами, и увлеченно читает матери книжку. Подняв голову на скрип двери, она с радостным воплем спрыгивает на пол, несется ко мне и крепко обнимает.
— Ты пришел! — восклицает она и гладит меня по волосам, когда я поднимаю ее на руки. — Я так скучала! И мама тоже!
Я боюсь сказать слово, чтобы не разрыдаться, как дитя, только стискиваю зубы и киваю. Только сейчас я понимаю, что это последнее посещение было не самой лучшей идеей. Грейнджер подозрительно смотрит на меня.
— Завтра я вернусь домой и у нас будет праздник, — радостно трещит Ронни. — А совсем скоро будет Рождество. Мамочка сказала, что канун Рождества нужно проводить с семьей, а на сам праздник все идут на парад вместе с друзьями. Ты же будешь с нами в канун Рождества?
— Я не знаю, — врать девочке невозможно, сказать правду еще труднее, но как раз в канун Рождества я буду сидеть в самолете вместе с Нарциссой.
— Как это ты не знаешь? — смеется Ронни, прижимаясь ко мне. — Мы же твоя семья, ты что, забыл?
— Наш дом всегда открыт для вас, мистер Малфой, — добавляет Грейнджер и от этих слов хочется выть волком или кого-нибудь убить. Желательно женского пола и по фамилии Малфой.
— Я пойду, пожалуй, у меня остались кое-какие дела в магазине, — ссаживаю Ронни со своих колен и встаю с койки.
— Постой, у меня есть для тебя подарок, — она лезет под подушку и вынимает тщательно свернутый вчетверо листок, — это я нарисовала для тебя. Только ты должен посмотреть его тогда, когда поймешь, что тебе это нужно. Хорошо?
— Обещаю, — кладу листок в карман и крепко обнимаю малышку в последний раз. Киваю ее матери, боясь смотреть в глаза, и выхожу из палаты.
До Рождества чуть больше недели и я иду в Косой переулок, но вовсе не в магазин. Я должен купить им подарки, хоть и не смогу вручить их лично, но они должны знать, что они для меня значат.
— Решил заняться благотворительностью? — ехидно усмехается она. — А что получу я?
— Ты уже получила все, — я поражен ее наглостью, — что еще я могу тебе предложить?
— Себя, — на ее лице написано полное торжество, и тут я понимаю всю глубину ее подлости.
Она сделает все, лишь бы не дать мне получить то, что я желаю. Небось, ее крючило от злости, когда я променял огромную сумму на свою свободу, лишь бы откупиться от нее. Теперь она сможет привезти меня с собой, словно комнатную собачку, и хвастаться подружкам, как ловко сладила с непослушным мужем. Она знает, что здесь есть дорогие мне люди, и пойдет на любую низость, только бы лишить меня этих людей.
— Я дам тебе эти деньги, — вздыхает она и тушит сигаретку в красивой раковине, — но с одним условием. Через две недели, в канун Рождества, мы возвращаемся в Америку и ты летишь с нами. Как только мы приземлимся в Юте, на счет Мунго будут переправлены нужные средства.
— Зачем я тебе, Нарцисса? — стиснув зубы от ярости, шиплю я.
— Ну, скажем, ты мне дорог, как память, — она расплывается в подлой улыбке и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не стереть ее кулаком. — Так ты принимаешь предложение?
Говорят, что перед смертью перед глазами человека мелькает вся его жизнь. Очевидно, сейчас я тоже умираю, потому что в течении минуты успеваю увидеть все то, что было для меня важно в моей новой жизни. Смех Ронни… Замотанный на шее снеговика серый шарф… Вишневый пирог… Пестрый совенок… Горячие сладкие губы Грейнджер… Беззвучный и в то же время такой оглушительный шепот: «Папа»…
— Принимаю, — я поднимаюсь и направляюсь к двери, уже от порога бросая напоследок, — только деньги не на счет Мунго, а на счет Грейнджер.
Выражения ее лица я не вижу, так как оборачиваться не собираюсь — на ее самодовольную рожу я вполне успею налюбоваться. Времени будет предостаточно.
Выхожу из отеля и поплотнее заматываю подаренный Ронни шарф. Вот и все… Как я мог быть так наивен, надеясь, что моя жизнь может измениться? Но если я не в силах изменить свою, то хоть сделаю напоследок что-то хорошее для дорогих моему сердцу людей. Как смешно — Нарцисса не стала мне дорога за двадцать пять лет брака, Грейнджер стала всем за какие-то пять месяцев. Я так и не пригласил ее на свидание.
В больницу я не возвращаюсь — не могу смотреть ей в глаза. Я не могу сказать ей, какую цену мне придется заплатить за свои ошибки. Она не позволит пожертвовать собой, не поймет, не отпустит… Она откажется от этих денег и потеряет дом, а я не могу допустить этого.
Следующие два дня проходят как во сне. За это время мне приходит два письма от Грейнджер, в последнем она сообщает, что Ронни очнулась. Я не могу лишить себя последнего шанса увидеть девочку и аппарирую в Святого Мунго.
Когда я вхожу в палату, малышка сидит на кровати, заваленной игрушками и фруктами, и увлеченно читает матери книжку. Подняв голову на скрип двери, она с радостным воплем спрыгивает на пол, несется ко мне и крепко обнимает.
— Ты пришел! — восклицает она и гладит меня по волосам, когда я поднимаю ее на руки. — Я так скучала! И мама тоже!
Я боюсь сказать слово, чтобы не разрыдаться, как дитя, только стискиваю зубы и киваю. Только сейчас я понимаю, что это последнее посещение было не самой лучшей идеей. Грейнджер подозрительно смотрит на меня.
— Завтра я вернусь домой и у нас будет праздник, — радостно трещит Ронни. — А совсем скоро будет Рождество. Мамочка сказала, что канун Рождества нужно проводить с семьей, а на сам праздник все идут на парад вместе с друзьями. Ты же будешь с нами в канун Рождества?
— Я не знаю, — врать девочке невозможно, сказать правду еще труднее, но как раз в канун Рождества я буду сидеть в самолете вместе с Нарциссой.
— Как это ты не знаешь? — смеется Ронни, прижимаясь ко мне. — Мы же твоя семья, ты что, забыл?
— Наш дом всегда открыт для вас, мистер Малфой, — добавляет Грейнджер и от этих слов хочется выть волком или кого-нибудь убить. Желательно женского пола и по фамилии Малфой.
— Я пойду, пожалуй, у меня остались кое-какие дела в магазине, — ссаживаю Ронни со своих колен и встаю с койки.
— Постой, у меня есть для тебя подарок, — она лезет под подушку и вынимает тщательно свернутый вчетверо листок, — это я нарисовала для тебя. Только ты должен посмотреть его тогда, когда поймешь, что тебе это нужно. Хорошо?
— Обещаю, — кладу листок в карман и крепко обнимаю малышку в последний раз. Киваю ее матери, боясь смотреть в глаза, и выхожу из палаты.
До Рождества чуть больше недели и я иду в Косой переулок, но вовсе не в магазин. Я должен купить им подарки, хоть и не смогу вручить их лично, но они должны знать, что они для меня значат.
Страница 9 из 12
