Фандом: Шерлок BBC. На Мориарти идёт охота, Моран его защищает… а, нет. Всё наоборот, это Себастьян под ударом. Его лишили зрения и почти взяли в плен, но Джим чудом увёз от погони. А зачем ему увечный снайпер? Может, пристрелит, как собаку. Или пустит в расход с пользой для себя. Или всё куда необычнее?
Добавить в моё избранное
36 мин, 29 сек 7776
Отдёрнул руки и скорчился, обхватив голову и проклиная животную, первобытную жажду контакта, а Джим молча поднялся.
«Уйдёт, обзовёт извращенцем и будет прав. Пристрелит, как бешеную собаку».
Но позади раздался шорох, и твёрдое тепло прижалось к спине. Ладони Джима накрыли судорожно стиснутые пальцы Себастьяна.
— Убедиться в том, что живёшь и чувствуешь — не слабость, Бастиан, — выдохнул Джим, и волна щекотки прошла от основания шеи до копчика.
«Бастиан». Не «Моран» — впервые за многие годы. Дыхание Джима согревало затылок, запах кофе, одеколона и чего-то неуловимого, присущего лишь Мориарти, окутывал, как дурман.
— Ты научишься чуять людей, как тигр: по запаху и теплу, по малейшему шороху, — промурлыкал Джим. — Ты должен угадывать препятствия на расстоянии, шестым чувством, а если не сумеешь, — острые ногти вонзились в кожу головы, а голос полоснул, как нож, — не сумеешь — нас убьют. У тебя есть четыре месяца, Бастиан. Встать.
Так начались тренировки.
Разминка — традиционный комплекс упражнений на силу и гибкость. Пресс, растяжка, отжимания. Бокс с грушей. С двумя грушами, которые раскачиваются на канатах, закреплённых на потолке. И с трёмя. Себастьян ходил весь в синяках, пока не научился на слух, по движению воздуха угадывать летящую грушу и уворачиваться — и падать, едва успев сгруппироваться, потому что Джим подкрался сзади и поставил подсечку. Они не покидали зал часами. Джим приносил воду, давал выпить совсем немного, и снова гонял беспощадно. Язвил, понукал, жалил словами и меткими, злыми ударами из мрака. Себастьян зверел, желая одновременно придушить Джима и пустить себе пулю в висок.
Хуже всего было на улице: Мориарти вытаскивал его в бар, бросал у дверей, отправлял одного в туалет — прошло немало дней, прежде чем Себастьян различил его присутствие за спиной и понял, что никогда не оставался один. По воскресным дням они приходили заранее к мессе и кружили в толпе, раскланиваясь и слушая сплетни. В церкви Джим подсаживался туда, где соседей побольше, а после изматывал вопросами: «Кто сидел рядом? Здоров он или болен? Нервничал или нет, опасен ли в драке?»
И тьма колыхалась вокруг, оживая запахами, оттенками дыхания, шлейфом эмоций на грани обоняния и осязания.
Но к исходу второго месяца Себастьян обнаружил, что темнота его больше не сковывает. Не пеленает, как душное одеяло. Джиму всё реже удавалось подкрасться незамеченным, в толпе Себастьян лавировал почти так, словно был зрячим.
В часы отдыха Джим нагружал его другим.
— Нам нужен код, Бастиан. Шифр, вроде азбуки Морзе, только лучше. Сгодится всё: щёлканье клавиш, скрип ботинок на асфальте, шорох ногтей по стене. Ключевые фразы, заключённые в звуках. Чем-то похожим пользуются в спецназе, но я усовершенствовал систему.
С этого момента желание пристукнуть Джима стало постоянным. Он не давал и минуты покоя.
Они пили чай на кухне, и Джим печатал что-то в ноутбуке.
— Моран, ты оглох? — ясно, Себастьян задумался и пропустил шифрованную фразу в щёлканье клавиатуры.
— Мне повторить? — это Себастьян проворонил послание в стуке ложечки о стекло чашки. Джим, когда возмущался, говорил пронзительно-высоким голосом, ввинчивающимся в уши. Себастьян стискивал зубы, чтобы не ответить отборным матом, и цедил с тщательно скрываемым бешенством:
— Повтори, Джим.
А однажды такая же дробь разбудила его среди ночи: прохладные пальцы настойчиво плясали на ключицах.
«Противник близко. Уходим».
Себастьян подскочил, как подброшенный пружиной. В мозгу вспыхнуло колючее: «Что, проверим, чего ты стоишь, полковник?»
Они спали одетыми — переодевались в «ночные» брюки и футболки, как раз на такой случай.
— Вещи собраны, — объявил Джим. — Старосте посёлка я сказал, что тебе стало плохо и мы едем в больницу. В машину, Бастиан.
И снова гудел асфальт в кромешной тьме, сгустки воздуха от встречных машин со свистом били в стекло. Мориарти хранил молчание, а Себастьян то и дело сглатывал сохнущим горлом. Он инстинктивно прислушивался, понимая, что это бесполезно, что не он прикрывает Джима, а тот увозит его от смерти. Иллюзия уверенности, собственной нужности развеялась в мерном гудении климат-контроля. Низкий звук пульсировал в мозгу, рождая головную боль. Джим убил столько времени на калеку, непонятно когда занимался своими делами — а толку?
— Бастиан. — Пальцы сжали бедро, жёстко, до синяков. — Достань из бардачка пистолет.
Мгновенная дрожь прострелила тело. Ни разу с того злополучного дня Себастьян не держал в руках оружия. Гладкий металл привычно лёг в ладонь: вальтер. Его собственный, тот самый, из которого он палил наугад, ослеплённый страшной болью, корчась от мысли, что Джим в опасности… который отбросил, не помня как… Себастьяна застрясло. Проклятье!
— Держи пистолет при себе, Моран.
«Уйдёт, обзовёт извращенцем и будет прав. Пристрелит, как бешеную собаку».
Но позади раздался шорох, и твёрдое тепло прижалось к спине. Ладони Джима накрыли судорожно стиснутые пальцы Себастьяна.
— Убедиться в том, что живёшь и чувствуешь — не слабость, Бастиан, — выдохнул Джим, и волна щекотки прошла от основания шеи до копчика.
«Бастиан». Не «Моран» — впервые за многие годы. Дыхание Джима согревало затылок, запах кофе, одеколона и чего-то неуловимого, присущего лишь Мориарти, окутывал, как дурман.
— Ты научишься чуять людей, как тигр: по запаху и теплу, по малейшему шороху, — промурлыкал Джим. — Ты должен угадывать препятствия на расстоянии, шестым чувством, а если не сумеешь, — острые ногти вонзились в кожу головы, а голос полоснул, как нож, — не сумеешь — нас убьют. У тебя есть четыре месяца, Бастиан. Встать.
Так начались тренировки.
Разминка — традиционный комплекс упражнений на силу и гибкость. Пресс, растяжка, отжимания. Бокс с грушей. С двумя грушами, которые раскачиваются на канатах, закреплённых на потолке. И с трёмя. Себастьян ходил весь в синяках, пока не научился на слух, по движению воздуха угадывать летящую грушу и уворачиваться — и падать, едва успев сгруппироваться, потому что Джим подкрался сзади и поставил подсечку. Они не покидали зал часами. Джим приносил воду, давал выпить совсем немного, и снова гонял беспощадно. Язвил, понукал, жалил словами и меткими, злыми ударами из мрака. Себастьян зверел, желая одновременно придушить Джима и пустить себе пулю в висок.
Хуже всего было на улице: Мориарти вытаскивал его в бар, бросал у дверей, отправлял одного в туалет — прошло немало дней, прежде чем Себастьян различил его присутствие за спиной и понял, что никогда не оставался один. По воскресным дням они приходили заранее к мессе и кружили в толпе, раскланиваясь и слушая сплетни. В церкви Джим подсаживался туда, где соседей побольше, а после изматывал вопросами: «Кто сидел рядом? Здоров он или болен? Нервничал или нет, опасен ли в драке?»
И тьма колыхалась вокруг, оживая запахами, оттенками дыхания, шлейфом эмоций на грани обоняния и осязания.
Но к исходу второго месяца Себастьян обнаружил, что темнота его больше не сковывает. Не пеленает, как душное одеяло. Джиму всё реже удавалось подкрасться незамеченным, в толпе Себастьян лавировал почти так, словно был зрячим.
В часы отдыха Джим нагружал его другим.
— Нам нужен код, Бастиан. Шифр, вроде азбуки Морзе, только лучше. Сгодится всё: щёлканье клавиш, скрип ботинок на асфальте, шорох ногтей по стене. Ключевые фразы, заключённые в звуках. Чем-то похожим пользуются в спецназе, но я усовершенствовал систему.
С этого момента желание пристукнуть Джима стало постоянным. Он не давал и минуты покоя.
Они пили чай на кухне, и Джим печатал что-то в ноутбуке.
— Моран, ты оглох? — ясно, Себастьян задумался и пропустил шифрованную фразу в щёлканье клавиатуры.
— Мне повторить? — это Себастьян проворонил послание в стуке ложечки о стекло чашки. Джим, когда возмущался, говорил пронзительно-высоким голосом, ввинчивающимся в уши. Себастьян стискивал зубы, чтобы не ответить отборным матом, и цедил с тщательно скрываемым бешенством:
— Повтори, Джим.
А однажды такая же дробь разбудила его среди ночи: прохладные пальцы настойчиво плясали на ключицах.
«Противник близко. Уходим».
Себастьян подскочил, как подброшенный пружиной. В мозгу вспыхнуло колючее: «Что, проверим, чего ты стоишь, полковник?»
Они спали одетыми — переодевались в «ночные» брюки и футболки, как раз на такой случай.
— Вещи собраны, — объявил Джим. — Старосте посёлка я сказал, что тебе стало плохо и мы едем в больницу. В машину, Бастиан.
И снова гудел асфальт в кромешной тьме, сгустки воздуха от встречных машин со свистом били в стекло. Мориарти хранил молчание, а Себастьян то и дело сглатывал сохнущим горлом. Он инстинктивно прислушивался, понимая, что это бесполезно, что не он прикрывает Джима, а тот увозит его от смерти. Иллюзия уверенности, собственной нужности развеялась в мерном гудении климат-контроля. Низкий звук пульсировал в мозгу, рождая головную боль. Джим убил столько времени на калеку, непонятно когда занимался своими делами — а толку?
— Бастиан. — Пальцы сжали бедро, жёстко, до синяков. — Достань из бардачка пистолет.
Мгновенная дрожь прострелила тело. Ни разу с того злополучного дня Себастьян не держал в руках оружия. Гладкий металл привычно лёг в ладонь: вальтер. Его собственный, тот самый, из которого он палил наугад, ослеплённый страшной болью, корчась от мысли, что Джим в опасности… который отбросил, не помня как… Себастьяна застрясло. Проклятье!
— Держи пистолет при себе, Моран.
Страница 7 из 11
