Издержки особой магии

Разговор о паролях продолжили вечером, когда в гостиной блэковского дома («Да, очередная глупая шутка судьбы!») собрались все: сам хозяин подпирал дверной косяк, то и дело насмешливо посматривая на рассевшуюся на диване троицу, в кресле в углу почти спрятался Люпин. Зато блондинку рядом с ним было видно даже слишком хорошо. Она то и дело морщилась и подбирала повыше ноги в блестящих туфлях, стараясь, чтобы ползавший по всей комнате мальчишка-Поттер не проехал по ним тяжелой, запряженной парой игрушечных дракончиков каретой.

— Это должно быть нечто, известное лишь двоим! — с воодушевлением вещал Поттер. В этот момент он был настолько похож на себя-школьника, что стало противно.

— Нам с тобой точно есть, что вспомнить, — улыбнулась Лили, а Снейп понадеялся, что по его лицу нельзя прочитать все, что он об этом думает.

— Точно! — И просиял, как начищенный котел. Придурок гриффиндорский! — Например, Лили, что тебя удивило в нашу первую брачную ночь? — И — нет, не показалось — скосил глаза в сторону Снейпа, наверняка проверяя, каково ему.

— Твои полтора дюйма? — все-таки не выдержал. Не одному же Поттеру наглеть?

— Сев! — Лили сжала ладонь Снейпа, укоризненно взглянула, и ему стало стыдно.

— А спорим, что у меня не полтора дюйма? — завелся Поттер, потянулся к ширинке. Что, действительно хочет предъявить?

— Джи-им!

— Извини, милая. Погорячился. Придумывать другой вопрос?

— Придумывай, — А Снейп почти забыл о Люпине. — На этот и я могу ответить: Лили потрясло то, что под мантией ты был похож на фиолетового леопарда.

— Но…

— Лицо и руки тебе удалось отчистить, но полностью действие этого растения проходит дня через два-три. Так что на теле должны были сохраниться следы. Я-то учебник по гербологии читал, а не прижимал им ворованный снитч, утверждая, что «нормальному волшебнику интересны только чары, а вся эта трава — для домохозяек».

Снейп прислушался: о чем это они? Что за растение умудрился сожрать Поттер, а главное, зачем? Может, у него проблемы с его «не-полутора дюймами»? Мысленно перебрал все известные ему ингредиенты для возбуждающих и укрепляющих зелий, но не вспомнил того, от которого на теле появляются фиолетовые пятна. А сам Поттер больше к этой теме не возвращался. Сказал только, что они с Лили будут спрашивать друг у друга про первое слово, которое сказал Гарри.

«Интересно, что же такого выдала эта мелкая копия папочки? Формулу философского камня?» — думал Снейп, договариваясь о секретном вопросе с Лили.

— Какого цвета было мое оборотное зелье?

— Изумрудного. Ты так сказала, и рассмеялась еще. Потому что я назвал его просто «зеленым».

— Да, правда… А ведь я просто так спросила, даже не думала, что ты помнишь. Спустя столько лет…

«Я все помню, Лили. И всегда буду».

С Поттером они договорились спрашивать друг друга, при каких условиях Снейп рассказал ему о своей роли в истории с пророчеством. Правда, сначала этот заикнулся было о первом случае, когда они оказались наедине — в туннеле, ведущем к Визжащей Хижине — но, наткнувшись на взгляд Снейпа, быстро передумал. Сам он об этом чертовом дне не хотел вспоминать ни при каких обстоятельствах.

С Блэком и Люпином договариваться не стал. Сидел, отгородившись от всех «Вестником зельеварения» и слушал, как они шепчутся то между собой, то с Поттером и Лили.

Блондинка — оказалось, что ее зовут Рита — вышла ненадолго, вернулась. Снейп поморщился от запаха табака. «Интересно, — подумал, — как Люпин ее терпит? У оборотня обоняние должно быть не хуже».

— А что это там мигает, в коридоре? — спросила она. Блэк тоже выглянул, и тут же вернулся с курткой Снейпа, на которой то вспыхивал, то снова гас металлический значок. Больничный пропуск. Но это же невозможно! «Экстренный вызов»! В отделе по подбору персонала его предупреждали о таком, но сразу же сказали, что вызывают в нерабочее время только целителей, в крайнем случае — зельеваров. Ему, лаборанту, волноваться не о чем. Неужели что-то случилось? С Эвансом?

— Мне надо срочно отлучиться, — сказал, войдя в гостиную. Кажется, никто не возражал.

— С возвращением! — Лонгботтомы по очереди обняли Лили.

Решив, что им троим точно найдется, о чем поговорить, Джеймс закрыл за собой дверь гостиной. Ушел в кабинет дяди Альфарда, где и упал в кресло возле массивного стола, спрятав лицо в ладонях. Потом вскочил, прошелся по комнате взад-вперед, пиная попадавшуюся на пути мебель.

— Я не могу так, — прошептал. Показалось, что с пустого портрета над столом послышался смешок, но Джеймсу уже было плевать на то, кому из предков Сириуса так весело и почему. Заорал во весь голос: — Я так не могу! Я ненавижу эту сволочь, так какого черта?! Почему именно он? Именно Снейп, мать его?

Смел со стола все, что там лежало: чернильница покатилась по полу, оставляя за собой темный след, бумаги разлетелись по всей комнате.