Издержки особой магии

До сих пор их прогулки с сыном ограничивались маленьким двориком возле дома. Как вообще в волшебных семьях принято путешествовать с такими маленькими детьми? Кажется, они с родителями летали на гиппогрифе или метле, но ему к тому времени было года четыре. Когда стал постарше — совместно аппарировали. Но теперь гиппогрифа у него не было. Попросить, что ли, школьного?

Гарри он нашел в больничном крыле — тот сидел на руках у Помфри и листал книжку с яркими картинками. Увидел отца, протянул руки:

— Папа!

Джеймс подхватил его, прижал к себе. Растрепанный (впрочем, как всегда), зареванный, на лбу полоска колдопластыря. Осторожно отклеил — под ним обнаружилась глубокая царапина, красная, воспаленная, похожая на молнию. Поморщился: неужели за день нельзя было убрать? Взмахнул палочкой, пробормотав заживляющее. Никакого эффекта: царапина даже не побледнела, не говоря о том, чтобы исчезнуть.

— Несколько раз пыталась, все без толку, — вздохнула Помфри. — Да и не похоже это на обычную ранку. Надо же, форма какая странная!

Взяла из пачки еще полоску пластыря, протянула Джеймсу:

— Вот, лучше заклеить, чтобы не попала инфекция.

— Не стоит, Поппи, — Дамблдор появился незаметно, будто, как призрак, из стены вышел. — Если мои предположения верны, никакая инфекция этому шраму не страшна. Правда, и залечить его вряд ли удастся.

— Почему?

— Что это такое? — спросили они почти хором.

Дамблдор присел на одну из свободных кроватей, чуть помолчал. Джеймс и Помфри ждали, пока тот заговорит — она спокойно, а он — едва сдерживая нетерпение.

— Думаю, этот шрам — не что иное, как след от непростительного проклятья.

— Которого? — вырвалось у Джеймса. А ведь и правда, которого? «Империус»? Но зачем Лорду применять его к младенцу? «Круциатус»? На секунду сердце ёкнуло, но потом успокоился: не оставляет пыточное таких следов. Только тянущую боль в каждой мышце, накатывающий волнами страх и желание провести следующие сутки под одеялом, изображая тяжело раненного в неравной схватке бойца и попивая принесенный заботливой женой горячий шоколад. Но не от «Авады» же у Гарри на лбу след остался?

— Я имею в виду именно «Аваду Кедавру».

— Но этого быть не… — начал Джеймс, но вспомнил недавний разговор с Перкинсом и не договорил. — Как такое могло случиться?

Дамблдор снова выдержал паузу, потом заговорил, обращаясь к Джеймсу и мадам Помфри:

— Сами понимаете, здесь мы вступаем в область догадок… Предположим, Темный Лорд по какой-то причине не хотел убивать Лили.

— С чего бы ему?

Дамблдор пожал плечами:

— Мы говорим о предположениях, помните? Допустим, он предложил ей отойти в сторону, позволить ему убить только ребенка. Как вы думаете, что бы она ему ответила?

— Да что тут можно ответить?!

Директор помрачнел:

— Вы даже не представляете, на что способны люди, когда их жизни угрожает опасность!

— Только не Лили! Она любила Гарри, она…

— Именно, Джеймс, дорогой мой. Любовь — великая сила. Том всегда ее недооценивал. Я думаю, что Лили собиралась пожертвовать собой, чтобы защитить сына, и это спасло ему жизнь.

— Но ведь она и сама жива.

Дамблдор хитро прищурился:

— Возможно, по той же причине. Предположим, что есть человек, которому она дорога настолько, что, если бы ему предоставили выбор, предпочел бы умереть сам, нежели пережить ее смерть…

— Да что тут предполагать! Конечно, я лучше бы сам десять раз умер…

— Тогда, возможно, это именно ты, — улыбнулся Дамблдор.

«Возможно», «предположим», «допустим». Сплошные догадки и ничего конкретного. А главное — Джеймс совершенно не представлял, как все это может помочь Лили.

Дамблдор коснулся палочкой одного из пустых пузырьков на столе:

— Портус! Думаю, так вам будет удобнее и быстрее, чем на гиппогрифе, — подмигнул он Джеймсу. — Если будут вопросы или возникнут подозрения — не стесняйся меня потревожить. И еще… будь осторожен. Иначе жертва Лили может оказаться напрасной.

Глава 3

— Заходи, гостем будешь! — Джеймс распахнул высокую, украшенную резьбой дверь. — Вернее, оба мы тут гости. Но, за неимением хозяина…

Последнюю фразу услышала только вешалка: оказавшись в коридоре, Гарри рванул по нему, будто желая снести дверь в гостиную. То ли и правда лбом открыл, то ли она сама при его приближении распахнулась.

Пока Джеймс запер входную, пробормотал укрепляющее и дошел до комнаты, сын уже дергал одну из коллекционных метел.

— Нет-нет! Дядя Альфард не оценит! — он с трудом отцепил детские пальчики от толстого и шершавого древка. «И как только первые игроки в квиддич на таком сидели?» — подумал.

— Хочу! — заупрямился Гарри.

— Перехочешь, — Джеймс подхватил его на руки и пошел в сторону кухни.