Бедный Мерих

Он заявился ночью. Просто увидел приоткрытую дверь и вошел, не спрашивая дозволения. Развалился на моей постели, не сняв сапог. Надо было выгнать наглеца, но почему-то я не смог. Мне совсем не с кем было поговорить, и он остался. Именно так — остался сам, не я разрешил ему. Я долго сидел без движения с ним рядом, глядя на то, как его неспокойные руки перебирают бахрому на покрывале.

— Откуда это у тебя? — сын графа де ла Сегадора провел рукой по шрамам на моем лице, и у меня замерло сердце. Он испытующе поглядел мне в глаза: — Ты был воином, верно? А потом кем, наемником?

Превосходный вопрос через годы знакомства. Вы очень любезны, господин будущий граф.

— Я был шерифом, — ответил я, едва дыша. Надо было выбить этому нахалу зубы, но почему-то я не решился. Продолжал сидеть неподвижно, ощущая, как кровь приливает к щекам.

Я вспомнил и бесконечные походы, и пустыню, и ночные переулки Аль-Бетиля, полные опасностей…

Я всегда был верен, всегда. Войско, потом годы службы в Аль-Бетиле и тщетные попытки очистить его от скверны. Я выслеживал и ловил, судил и карал без отдыха, но зла и мерзостей не становилось меньше. Не стало ни честной торговли, ни праведных браков, ни трезвых поединков. На место одного предателя приходили три, там, где еще вчера мирно прогуливались горожане, сегодня вспарывали животы и нападали на женщин, преступления множились и множились, как бы я ни старался. Я понял: нет, крыльям бабочки не развеять песок пустыни, мы, горстка хранителей порядка, бессильны — Аль-Бетиль при показном блеске утопал в грязи. Лицемеры, воры, шлюхи и кощунники правили миром.

Все было зря, и я жил зря, и все потеряло смысл: и борьба, и порядок, и честь. Одно осталось для меня на свете — зелье забвения, превращающее людей в рабов и быстро приводящее к смерти, или отрава попроще — дешевое мутное пойло из трактира. Глядя в зеркало на бывшего воина, я видел слабака, изможденного, с тусклыми глазами, с изуродованным лицом, опустившегося и никчемного. Дожил. Бедный Мерих. Стареющий, никому не нужный Мерих…

Я решил взять одно дело, самое последнее. На прощание. Закончить его, а потом выпить тошнотворного, но бодрящего настоя, не раз помогавшего мне несколько суток кряду быть на ногах и заставляющего бешено биться сердце. Выпить — и пустить себе кровь, чтобы она смыла мое бесчестье. А дело как раз подвернулось: в доме Вечности вышла одна некрасивая история, такая некрасивая, что и не расскажешь. Распутать ее вызвали меня как человека надежного и не болтливого, и я не без трепета прибыл в обитель архонта Белкета и его последователей.

Я допрашивал свидетелей случившегося и собирал улики, записывал все, что боялся забыть, а сам впервые думал не о деле, которое мне поручили, а о собственной смерти. Она маячила передо мной, вызывая не страх, но нестерпимую тоску. А они, странные маги этого дома, еще надеялись на какую-то вечную жизнь…

Я остался один на месте происшествия и погрузился в глубокую задумчивость. Наголо бритый распорядитель-щеголь неслышно подошел ко мне и позвал:

— Шериф Мерих, ваши услуги и ваше молчание будут щедро оплачены, в этом вы можете не сомневаться. Называйте любую цену — истина и незапятнанная репутация для дома Вечности намного дороже мирских сокровищ. Однако прежде соблаговолите следовать за мною — великий архонт ожидает вас. Он желает побеседовать об этом деле и услышать ваши выводы.

От неожиданности я не нашел слов и только молча кивнул. Мы с моим провожатым долго шли по длинным и запутанным коридорам, куда-то спускались, куда-то поднимались, куда-то поворачивали и наконец оказались перед уединенными покоями. Распорядитель сделал приглашающий жест и отступил в сторону.

Проход в покои архонта представлял собой еще один небольшой и узкий коридор, по обеим сторонам задрапированный темной и тяжелой тканью. Мне померещилось, что одна из занавесей шевельнулась при моем приближении, и я остановился. Чутье, никогда не подводившее, подсказало мне: да, в стенах с каждой стороны были глубокие ниши. Там скрывались, по всей видимости, телохранители. Двое, вооруженные мечами. Мужчина был от меня по правую руку, женщина — по левую. Угрозы они не видели, но насторожились и были начеку. Я понял, что, отрешившись от тяжелых мыслей, начал думать и действовать привычно.

Внезапно из узкого коридора я попал в просторную комнату с высоченными окнами и высоченным же потолком, но, к своему изумлению, никого в ней не обнаружил. Я решил подождать, тем более что здесь, в покоях архонта, мне вдруг стало легко и тепло на душе, словно я вернулся домой после долгого похода, и странные люди, не боящиеся смерти, показались мне почти родными. «Как бы хотелось остаться здесь навсегда», — подумал я. Сзади послышался тихий шорох, и, обернувшись, я увидел, как высокий и могучий ангел опускает потемневшие крылья. Это был Белкет.

— Здравствуй, дитя мое, — сказал он.