Бедный Мерих

— Ты пришел говорить о деле, но если истинно желаешь остаться с нами, то можешь остаться.

— Не зли меня, — предупредил я и наконец-то попытался отодвинуться.

Он хмыкнул и полулежа оперся на локоть, продолжая меня рассматривать.

— Праведный Мерих, неужели тебе не скучно с нами? — поддразнил он меня. — Ни веселья, ни женщин — ну, не считать же этих женщинами… Одни боги и книги. Или общества Белкета тебе достаточно, чтобы быть счастливым?

— Вполне, — сурово ответил я, давая понять, что шутить не намерен, — и не осуждай наших сподвижниц, тем более что многие из них весьма хороши собой. Уж, конечно, краше, чем мы.

— О, — усмехнулся он, — ты просто не видел мою сестру, — на его лице отразилось что-то похожее на нежность. — Вот тогда мог бы судить о красоте. А эти… Я знаю, на кого ты поглядываешь, знаю. Но тебе не повезло — Белкет сожрал и ее сердце. Она смотрит лишь на него и валяется у него в ногах. Как и все. Впрочем, мне кажется, ему все равно. А может быть, и нет.

— Довольно! — я вышел из себя, сгреб его за ворот и хорошенько встряхнул. Подумал, что его даже бить не нужно, этого изнеженного северянина, напугать как следует — и мигом уберется отсюда! — Как ты смеешь?! Кто ты такой, чтобы судить? Бог-дракон?

— Не унижай меня такими словами, — он был совершенно спокоен, и в его глазах горели лукавые искорки. Я все еще держал его за ворот и почему-то не мог отпустить. Он заметил это и вымолвил: — Какое странное положение. И что же ты теперь будешь делать, бедный Мерих?

Повелитель Белкет всегда был воплощением равновесия. Рядом с ним и мы, его ученики, становились смирными, точно овцы, ловили каждое его слово, но за его спиной вели беспощадную войну друг с другом. Казалось, он ничего не замечал, глядел на нас, словно отец на непутевых, но любимых сыновей. Степенный и мудрый, он был в равной степени внимателен к нам, никого не обходил и не отдалял от себя. Не просто наставник и глава дома, но друг и опора для всех нас…

Он часто беседовал со мной, засиживался в библиотеке с новичком Алехандро, прибывшим не так давно из империи, скрещивал мечи с Вейном в учебных поединках, а после для отдыха и тренировки ума играл с распорядителем Золтаном в «Штурм или осаду» — бывало, мы все собирались посмотреть на их битвы. Оба они, сосредоточенные и отрешенные от всего стороннего, склонялись над столом и вели в атаку миниатюрные армии, а мы в благоговейной тишине созерцали, как горят замки размером с перстень, рушатся крошечные мосты, а фигурки, изображающие войска, одна за другой сыплются в шкатулку.

— Великолепно, лорд Золтан, — замечал Белкет, когда с исчерченной полосами и квадратами доски падала очередная фигура. — Но если вот так… — и внезапно наносил ответный удар.

Часто ни один из них не мог выиграть у другого, и их кампании так затягивались, что их приходилось прерывать.

Однако эта идиллия была обманчива. Ни для кого не было секретом, что вокруг Белкета собрались настоящие пауки, готовые сожрать друг друга от ревности, зависти и жажды превосходства. С приходом нового поколения учеников положение лишь ухудшилось — все подозревали друг друга в заговорах и кознях, и немало способствовал разжиганию страстей талантливый Алехандро, сын графа де ла Сегадора. Намеки, выпады, неловкие ситуации — он использовал все, чтобы обнажить наши неприглядные стороны. На него злились, его ненавидели, им восхищались, и никто не мог разгадать его до конца, не мог и отомстить — он всегда и всех переигрывал, разве что хитрый Золтан реже других ему поддавался. Алехандро не раз мастерски подражал ему, копируя вечно несытый взгляд распорядителя, обращенный к Белкету, и нарочито томно вздыхал, вызывая невольный смех даже у меня.

Однажды Золтан, до того державшийся в стороне (разговаривать с простым шерифом он считал ниже своего достоинства), поймал меня в пустом коридоре, ведущем в покои архонта, прижал к стене и яростно зашептал:

— Оставь в покое повелителя Белкета, ты, ничтожество, ничего не знающее, ни в чем не смыслящее! Он благоволит к тебе, но когда-нибудь ему надоест созерцать твое уродство. Ты жалкий сторожевой пес, место ли тебе в покоях господина?! Что ты умеешь — выслеживать карманников на рынке? На что ты способен — отрубить голову, дать шлюхе по шее, рассудить спор о мешке муки? Мало этого самовлюбленного подлеца, свалившегося на наши головы, так еще и ты!

— О ком ты говоришь? — я был настолько изумлен, что даже не успел разгневаться. В глазах Золтана я увидел отчаяние.

— О твоем приятеле, — злобно произнес он, — о графском сынке. Я вижу, как он подлизывается к повелителю, радуется, что господину по нраву его ученость! Но я-то знаю, что у него черное сердце, как и у его дружка Вейна, которого давно пора отправить на кухни разделывать туши! Так вот, запомни, ты, проходимец: если кто-нибудь из вас возомнит… притронется…