Леденцы на любой вкус

Люциус заметил, как маленький проблеск счастья промелькнул в зеленых глазах, потихоньку вытесняя боль.

— Я люблю тебя, Драко.

Эти слова застали Люциуса врасплох. Впервые за всё время, что они провели вместе, Гарри сказал такое. Внезапно Люциус понял, что мальчик вообще впервые говорит эти слова, и это понимание вонзилось, словно нож, в самое его сердце. Это его имя должно было следовать за признанием, а вовсе не сына. Драко… он не Драко, никогда не был им и не будет. Его зовут Люциус. Именно Люциус должен быть тем человеком, которого любит Гарри.

В глазах Гарри были надежда и желание, но больше всего в них было любви. Любви к нему. Или хотя бы к тому, кого он заменял. Люциус горел в аду, который сам же и создал. Он солгал Гарри. И что еще хуже, он продолжал лгать. Он знал: если Гарри узнает, то никогда не сможет его простить. И была только одна правда, которая компенсировала всю ложь. Он надеялся, что ее будет достаточно.

— Я тоже тебя люблю, Гарри, — этого должно быть достаточно.

Гарри улыбнулся и поцеловал его. Так мягко, с какой-то щемящей нежностью. И это ещё сильнее повернуло нож в сердце. Люциус ответил на поцелуй. Это был не просто способ выразить любовь, этот поцелуй был как извинение.

— Драко, займись со мной любовью, возьми меня. Я хочу почувствовать тебя внутри.

Люцус не знал, чего хочет больше: смеяться или плакать. «Займись со мной любовью». Ещё одно «первое», украденное у него сыном. Первый раз Гарри. Он так хотел сделать его запоминающимся, хотел, чтоб и через сотню лет воспоминания об этих минутах заставляли Гарри краснеть. Но теперь эти воспоминания будут связаны с лицом Драко. Даже когда он уже разведёт их и заберёт Гарри себе, всё равно в голове любимого воспоминания первого раза будут связаны с Драко.

Но отказать Гарри он не мог. Ведь тому сейчас нужна вся любовь, которую только можно получить. И Люциус выполнит просьбу, даже если это разобьёт ему сердце. Он любит Гарри. Этого должно быть достаточно.

Пальцы, зарывшиеся в волосы Гарри, были пальцами Драко. И руки, обнимающие Гарри, принадлежали Драко. Губы, целующие Гарри, и те были губами Драко. Люциус пытался прогнать эти мысли прочь, но так и не смог. В этот момент он ненавидел своего сына так, как никого и никогда раньше.

«Драко, Драко, Драко», — стонал, шептал и выкрикивал Гарри, когда Люциус его целовал. Но ведь это он, Люциус, доставлял столько удовольствия телу Гарри. Это Люциус занимался с ним любовью. Ему хотелось прокричать: «Я не Драко», — но это было невозможно. Так же, как невозможно было уйти и разбить сердце Гарри. Он сам поймал себя в ловушку.

Он сосредоточился на вкусе кожи Гарри, сладковатом и солёном одновременно. Только он знал, как заставить мальчика стонать и извиваться. Сначала левый сосок, где под губами ощущается стук сердца. Он мягко покусывал и посасывал его до тех пор, пока тот не напрягся, и только затем перебрался к его близнецу.

Его целью было доставить Гарри максимум удовольствия. Люциус заставлял его дрожать, умолять и биться в агонии от желания, пока имя Драко не превратилось в один протяжный стон. С удовлетворением он заметил, как зеленые глаза потемнели от страсти, любви и безусловного доверия.

Успокаивая своего яростного любовника поглаживанием рук, он одновременно продолжал исследование этого трепещущего под ним тела: живот, бедра, колени, икры, ступни. Мускулы под кожей напрягались и расслаблялись в ответ на прикосновения Люциуса. Загипнотизированный, он запоминал каждое ответное движение Гарри.

Может быть, тело Люциуса и не принадлежало ему, но вот тело Гарри принадлежало. Он играл на нем с искусством настоящего Мастера, знал все чувствительные точки: где надавить, чтобы услышать стон; где облизать, чтобы почувствовать вздох; где прикусить, чтобы вырвать крик. Гарри принадлежал Люциусу по праву. Никогда ни его сын, ни кто-либо другой не сможет отнять этого у него. Этого должно быть достаточно. И с того момента, как он одним медленным движением вошел в это тело, оно стало принадлежать ему навсегда.

Гладкие стенки, окружающие его, были невероятно тугими. Каждое движение, которое делал Гарри, каждое сокращение его мускулов, возносило Люциуса в рай. Раньше он делал это несчетное количество раз с несчетным количеством любовников. Но ни один из них не был Гарри. Мальчиком, которому суждено принадлежать ему, Люциусу. Он прекрасно дополняли друг друга.

Глаза Гарри ни разу не оторвались от глаз Люциуса, его руки сжимали плечи любовника так, словно тот был единственной его опорой в этом мире. Его бёдра одинаково энергично поднимались навстречу каждолму толчку. С каждой секундой они приближались все ближе и ближе к пику наслаждений. Люциус откинул руку Гарри, когда тот попытался дотронуться до своего члена.

Гарри выкрикнул что-то бессвязное, когда рука Люциуса начала двигаться вдоль его члена.