Фандом: Гарри Поттер. Люциус отправляется в Хогвартс под личиной сына. Что из этого выйдет?
Добавить в моё избранное
170 мин, 44 сек 18245
Вы врали мне все это время. И я не позволю вам врать дальше. Ты чертов идиот! Я ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу!
И он снова попытался вырваться из магических пут. Но на этот раз не для того, чтобы убежать, а чтобы избить Люциуса. До полусмерти. Пока тот не почувствует такую же боль, какую ощущал сейчас сам Гарри.
Напрасно беспокоился: Люциус уже ощущал её, хоть и скрывал гораздо эффективнее. Он бы добровольно пошёл под Crucio, лишь бы не слышать ещё раз, что Гарри его ненавидит. При этом ему отчаянно хотелось подойти к мальчику, обнять и облегчить его боль. Тот факт, что причиной этой боли был именно он, делал его собственные страдания просто невыносимыми.
— Гарри, пожалуйста, послушай меня. Я не врал. Хорошо, врал, но только в мелочах. Я действительно люблю тебя и ничего не могу поделать с этим. Даже не пытаюсь. Я люблю тебя, — произнес он, вновь желая, чтобы Гарри поверил ему.
— Вы любите меня? И что же, думаете, эти слова что-то меняют? Если бы вы действительно меня любили, то не стали бы лгать, не прикидывались бы тем, кем в действительности не являетесь. Вы бессовестно влезли в мои отношения с Драко, использовали их в своих целях, а теперь имеете наглость утверждать, что любите меня. Да вы не знаете, что такое любовь! И подумать только, я позволил такому чудовищу как вы лишить меня девственности. Но ведь в действительности я же не позволял вам, так? В конце концов, я же не знал, кто вы такой. Вы фактически изнасиловали меня! Даже если вы и сделали все возможное, чтобы мне понравилось, вы изнасиловали меня!
Это был удар ниже пояса. Невозможно было дальше выносить ненависть и отвращение Гарри. Люциус знал, что бы он ни сказал, Гарри не изменит своего мнения. Слишком глубока рана. Возможно, будь у Люциуса больше времени, он смог бы вновь завоевать мальчика. Но этого времени у него не было.
Через пару часов начнутся уроки. Если не освободить Гарри, его начнут искать. Но если Люциус его освободит, мальчик первым делом пойдёт к Дамблдору и расскажет ему всю правду. Немного Веритасеума — и камера в Азкабане ему обеспечена.
Настало время применить план, приготовленный на случай непредвиденных обстоятельств. Решение принято. Люциус достал из кармана леденцы, нашел среди них один иссиня-черного цвета и грустно улыбнулся. Он не хотел этого делать, но выбора не было. Это был самый безопасный способ. К тому же, только так можно будет в конце концов вернуть Гарри. Он хорошо разложил свои карты, впрочем, как всегда.
— Если я попрошу тебя съесть её, ты сделаешь это? — спросил Люциус, заранее зная ответ.
— Нет! Я ни при каких обстоятельствах не возьму в рот эти чёртовы леденцы, — сказал Гарри, в ужасе уставившись на конфету.
— Так я и думал.
Он подошёл к Гарри и со всей осторожностью, на которую только был способен, зажал ему нос, эффективно перекрывая доступ воздуха. Вскоре Гарри вынужден был открыть рот, и тогда Люциус быстро положил в него леденец и закрыл рукой, прежде чем мальчик смог его выплюнуть. Другой рукой он направил палочку на горло Гарри и пробормотал заклинание, заставившее того сглотнуть.
Потом он сидел и ласково гладил Гарри по голове, пока мальчик бился под действием зелья. Через пятнадцать минут тело под рукой у Люциуса обмякло. Он подождал, пока стихнут последние конвульсии, и мягко развернул его к себе.
Глаза Гарри были совершенно тёмными: зрачки расширились так, что зелёного практически не было видно. Лицо ничего не выражало. В этот момент он был лишь пустой оболочкой.
Люциус медленно пальцами провел вдоль знаменитого шрама на лбу и обрисовал контур черных как смоль бровей, спустился вниз по бархатистым щекам, маленькому носу и красиво очерченным губам, пытаясь запомнить каждую черточку на лице Гарри. Потом, грустно улыбаясь, разорвал контакт. Ему еще надо было кое-что сделать.
— Ты забудешь о том, что Люциус Малфой замещал своего сына, — приказал Люциус ровным голосом.
— Я забуду, что Люциус Малфой замещал своего сына, — безжизненно повторил Гарри.
Итак, началось. Люциус осторожно, чтобы не повредить мальчику, перезаписывал его воспоминания за последние месяцы. Что-то удалял, что-то создавал, что-то изменял, а кое-что и оставлял. С каждым воспоминанием, отобранным у Гарри, его чувство вины всё возрастало и возрастало. А ведь он использовал Crucio, Imperio и Avada Kedavra на сотнях жертв, без угрызений совести и потери сна. Вина, несомненно, была еще одним чувством, которое Люциуса Малфоя мог заставить почувствовать только Гарри.
Использованное зелье было одним из лучших его изобретений. Он не раз уже проверял его как на магглах, так и на волшебниках, и эффект был гораздо лучше, чем от заклинания памяти. Зелье не разрушало память полностью, как сильные заклинания, и в то же время, не было обратимо, как слабые. И вдобавок ко всему, оно позволяло внушать новые воспоминания.
И он снова попытался вырваться из магических пут. Но на этот раз не для того, чтобы убежать, а чтобы избить Люциуса. До полусмерти. Пока тот не почувствует такую же боль, какую ощущал сейчас сам Гарри.
Напрасно беспокоился: Люциус уже ощущал её, хоть и скрывал гораздо эффективнее. Он бы добровольно пошёл под Crucio, лишь бы не слышать ещё раз, что Гарри его ненавидит. При этом ему отчаянно хотелось подойти к мальчику, обнять и облегчить его боль. Тот факт, что причиной этой боли был именно он, делал его собственные страдания просто невыносимыми.
— Гарри, пожалуйста, послушай меня. Я не врал. Хорошо, врал, но только в мелочах. Я действительно люблю тебя и ничего не могу поделать с этим. Даже не пытаюсь. Я люблю тебя, — произнес он, вновь желая, чтобы Гарри поверил ему.
— Вы любите меня? И что же, думаете, эти слова что-то меняют? Если бы вы действительно меня любили, то не стали бы лгать, не прикидывались бы тем, кем в действительности не являетесь. Вы бессовестно влезли в мои отношения с Драко, использовали их в своих целях, а теперь имеете наглость утверждать, что любите меня. Да вы не знаете, что такое любовь! И подумать только, я позволил такому чудовищу как вы лишить меня девственности. Но ведь в действительности я же не позволял вам, так? В конце концов, я же не знал, кто вы такой. Вы фактически изнасиловали меня! Даже если вы и сделали все возможное, чтобы мне понравилось, вы изнасиловали меня!
Это был удар ниже пояса. Невозможно было дальше выносить ненависть и отвращение Гарри. Люциус знал, что бы он ни сказал, Гарри не изменит своего мнения. Слишком глубока рана. Возможно, будь у Люциуса больше времени, он смог бы вновь завоевать мальчика. Но этого времени у него не было.
Через пару часов начнутся уроки. Если не освободить Гарри, его начнут искать. Но если Люциус его освободит, мальчик первым делом пойдёт к Дамблдору и расскажет ему всю правду. Немного Веритасеума — и камера в Азкабане ему обеспечена.
Настало время применить план, приготовленный на случай непредвиденных обстоятельств. Решение принято. Люциус достал из кармана леденцы, нашел среди них один иссиня-черного цвета и грустно улыбнулся. Он не хотел этого делать, но выбора не было. Это был самый безопасный способ. К тому же, только так можно будет в конце концов вернуть Гарри. Он хорошо разложил свои карты, впрочем, как всегда.
— Если я попрошу тебя съесть её, ты сделаешь это? — спросил Люциус, заранее зная ответ.
— Нет! Я ни при каких обстоятельствах не возьму в рот эти чёртовы леденцы, — сказал Гарри, в ужасе уставившись на конфету.
— Так я и думал.
Он подошёл к Гарри и со всей осторожностью, на которую только был способен, зажал ему нос, эффективно перекрывая доступ воздуха. Вскоре Гарри вынужден был открыть рот, и тогда Люциус быстро положил в него леденец и закрыл рукой, прежде чем мальчик смог его выплюнуть. Другой рукой он направил палочку на горло Гарри и пробормотал заклинание, заставившее того сглотнуть.
Потом он сидел и ласково гладил Гарри по голове, пока мальчик бился под действием зелья. Через пятнадцать минут тело под рукой у Люциуса обмякло. Он подождал, пока стихнут последние конвульсии, и мягко развернул его к себе.
Глаза Гарри были совершенно тёмными: зрачки расширились так, что зелёного практически не было видно. Лицо ничего не выражало. В этот момент он был лишь пустой оболочкой.
Люциус медленно пальцами провел вдоль знаменитого шрама на лбу и обрисовал контур черных как смоль бровей, спустился вниз по бархатистым щекам, маленькому носу и красиво очерченным губам, пытаясь запомнить каждую черточку на лице Гарри. Потом, грустно улыбаясь, разорвал контакт. Ему еще надо было кое-что сделать.
— Ты забудешь о том, что Люциус Малфой замещал своего сына, — приказал Люциус ровным голосом.
— Я забуду, что Люциус Малфой замещал своего сына, — безжизненно повторил Гарри.
Итак, началось. Люциус осторожно, чтобы не повредить мальчику, перезаписывал его воспоминания за последние месяцы. Что-то удалял, что-то создавал, что-то изменял, а кое-что и оставлял. С каждым воспоминанием, отобранным у Гарри, его чувство вины всё возрастало и возрастало. А ведь он использовал Crucio, Imperio и Avada Kedavra на сотнях жертв, без угрызений совести и потери сна. Вина, несомненно, была еще одним чувством, которое Люциуса Малфоя мог заставить почувствовать только Гарри.
Использованное зелье было одним из лучших его изобретений. Он не раз уже проверял его как на магглах, так и на волшебниках, и эффект был гораздо лучше, чем от заклинания памяти. Зелье не разрушало память полностью, как сильные заклинания, и в то же время, не было обратимо, как слабые. И вдобавок ко всему, оно позволяло внушать новые воспоминания.
Страница 19 из 47
