Фандом: Гарри Поттер. Люциус отправляется в Хогвартс под личиной сына. Что из этого выйдет?
Добавить в моё избранное
170 мин, 44 сек 18183
Какой Ловец!
Все еще в шоке от мысли, что кто-то смог перехитрить его, Люциус развернулся. В серебристых глазах не было сейчас обычного превосходства — там плескался гнев, смешанный с недоверием. Поттер снова подлетел к нему.
Скрыв невольное уважение под маской высокомерия, Малфой приготовился к словесной дуэли. Но мальчишка снова удивил его — ни гнева, ни ожидаемого самодовольства, лишь счастливая улыбка, адресованная самому Люциусу!
— Вау! Драко! Это было потрясающе! Какая гонка! Выходит, ты не шутил, когда сказал, что выучил новые движения. Я ждал сюрприза, но даже в самых диких мечтах не ожидал такого! Я купился, правда! Я подумал, что ты увидел снитч! Ха, ну и проучил ты меня, а ведь мои инстинкты просто вопили о том, что внизу снитча нет. Мерлин, я и не догадывался, что ты так здорово летаешь! Где ты прятал свой талант все эти годы?
Малфой опасно прищурился. Последнее, чего он сейчас хотел — так это вызвать любопытство у какого-нибудь гриффиндорца, в особенности, если этот гриффиндорец — Гарри Поттер. Похоже, сегодня он второй раз недооценил Поттера, а это не та ошибка, которую стоит повторять.
— Это, конечно, не твое дело, Поттер, но мой отец был лучшим слизеринским ловцом за последние сто лет. Ему не нужно, чтобы я разрушал его репутацию, становясь более сильным игроком, чем он сам. Против его желаний я идти не собирался, а игры он смотрит постоянно. Вот только сегодня его здесь нет, да и желания его больше меня не волнуют. Это моя жизнь, и я собираюсь делать с ней все, что захочу.
Копируя поведение собственного сына, он делал ситуацию более правдоподобной. К тому же Поттер не мог настолько хорошо знать Люциуса, чтобы не поверить, что тот будет расстроен, если в Слизерине теперь будет два лучших игрока века, включая его сына.
Люциус видел, что глаза Поттера засияли пониманием и… Стоп. Чем еще? Гордостью? Какого черта он гордится? Мальчишка представляет собой одну сплошную загадку. Пожалуй, при других обстоятельствах, Люциус и разобрался бы, что за этим стоит, но выкапывание причин подобной смены эмоций в зеленых глазах не было поводом его появления в Хогвартсе.
— Рад, что ты, наконец, понял, что ты и твой отец — два разных человека, — последние слова Поттер договаривал, уже вторгнувшись в его личное пространство и схватив Люциуса за руку как раз чуть выше того места, где должен быть Смертный знак.
Маневрируя, чтобы подлететь еще ближе, он наклонился и прошептал Малфою на ухо:
— Мне было бы очень жаль, если бы ты потратил жизнь на прислуживание сумасшедшему, который этого даже не ценит. Я видел, как Волдеморт относится к слугам, так вот, домашние эльфы твоего отца получают куда больше благодарности за работу. А уж как твой отец обращается с эльфами, поверь, я знаю.
Поттер отпустил его руку и вдруг шаловливо улыбнулся:
— Ну? Разрушим репутацию твоего отца?! Люди будут говорить об этой игре даже дольше, чем через сотню лет! Что скажешь? Сыграем по-настоящему?!
Малфою оставалось только коротко кивнуть. Его слегка смутили чувства, друг взбурлившие в нем от ощущения дыхания Поттера и легкого касания влажного язычка к уху. Наблюдая за улетающим на противоположный конец поля гриффиндорцем, Малфой тихо выругался — он уже и забыл, что значит быть шестнадцатилетним со всеми этими необузданными гормонами в придачу.
Да это именно гормоны — ведь невозможно, чтобы его, Люциуса Малфоя, мог привлечь гриффиндорец. Любой гриффиндорец.
Решив разобраться с этим позже, Люциус сосредоточился на игре.
Хотя в чем-то Поттер был, безусловно, прав. Возможно, это вообще его последняя игра в квиддич. Будучи семикурсником, Люциус слишком много внимания уделял предстоящему посвящению в Упивающиеся, и даже не думал, что так соскучится по квиддичу почти сразу после окончания школы. Что ж, пришло время исправить ошибку.
Закинув в рот один из леденцов от Берти Ботс, всегда лежащих в кармане, Люциус твердо решил не только изображать, но и действительно попытаться стать шестнадцатилетним. Он снова набрал высоту и начал высматривать снитч, одновременно поглядывая в сторону Поттера. Последней мыслью, которая мелькнула у него в голове перед полным погружением в игру, была: «Берегись, Хогвартс, Я вернулся!»
Впервые за последние двести пятьдесят лет Хогватсовской истории игра в квиддич длилась десять часов тридцать семь минут. До того самого момента, как Гарри Поттер, использовав потрясающе рискованный маневр — прыжок со своей метлы на метлу Малфоя — поймал снитч на долю секунды раньше противника.
В истории квиддича вообще, такой прыжок использовался впервые. Несмотря на громкие протесты слизеринцев, судьям пришлось признать, что ни одно из правил нарушено не было. Если Ловец не пытается остановить или повредить метлу противника — может касаться ее сколько угодно. Метлу Малфоя Гарри даже не замедлил — наоборот, дополнительный вес привел к увеличению скорости.
Все еще в шоке от мысли, что кто-то смог перехитрить его, Люциус развернулся. В серебристых глазах не было сейчас обычного превосходства — там плескался гнев, смешанный с недоверием. Поттер снова подлетел к нему.
Скрыв невольное уважение под маской высокомерия, Малфой приготовился к словесной дуэли. Но мальчишка снова удивил его — ни гнева, ни ожидаемого самодовольства, лишь счастливая улыбка, адресованная самому Люциусу!
— Вау! Драко! Это было потрясающе! Какая гонка! Выходит, ты не шутил, когда сказал, что выучил новые движения. Я ждал сюрприза, но даже в самых диких мечтах не ожидал такого! Я купился, правда! Я подумал, что ты увидел снитч! Ха, ну и проучил ты меня, а ведь мои инстинкты просто вопили о том, что внизу снитча нет. Мерлин, я и не догадывался, что ты так здорово летаешь! Где ты прятал свой талант все эти годы?
Малфой опасно прищурился. Последнее, чего он сейчас хотел — так это вызвать любопытство у какого-нибудь гриффиндорца, в особенности, если этот гриффиндорец — Гарри Поттер. Похоже, сегодня он второй раз недооценил Поттера, а это не та ошибка, которую стоит повторять.
— Это, конечно, не твое дело, Поттер, но мой отец был лучшим слизеринским ловцом за последние сто лет. Ему не нужно, чтобы я разрушал его репутацию, становясь более сильным игроком, чем он сам. Против его желаний я идти не собирался, а игры он смотрит постоянно. Вот только сегодня его здесь нет, да и желания его больше меня не волнуют. Это моя жизнь, и я собираюсь делать с ней все, что захочу.
Копируя поведение собственного сына, он делал ситуацию более правдоподобной. К тому же Поттер не мог настолько хорошо знать Люциуса, чтобы не поверить, что тот будет расстроен, если в Слизерине теперь будет два лучших игрока века, включая его сына.
Люциус видел, что глаза Поттера засияли пониманием и… Стоп. Чем еще? Гордостью? Какого черта он гордится? Мальчишка представляет собой одну сплошную загадку. Пожалуй, при других обстоятельствах, Люциус и разобрался бы, что за этим стоит, но выкапывание причин подобной смены эмоций в зеленых глазах не было поводом его появления в Хогвартсе.
— Рад, что ты, наконец, понял, что ты и твой отец — два разных человека, — последние слова Поттер договаривал, уже вторгнувшись в его личное пространство и схватив Люциуса за руку как раз чуть выше того места, где должен быть Смертный знак.
Маневрируя, чтобы подлететь еще ближе, он наклонился и прошептал Малфою на ухо:
— Мне было бы очень жаль, если бы ты потратил жизнь на прислуживание сумасшедшему, который этого даже не ценит. Я видел, как Волдеморт относится к слугам, так вот, домашние эльфы твоего отца получают куда больше благодарности за работу. А уж как твой отец обращается с эльфами, поверь, я знаю.
Поттер отпустил его руку и вдруг шаловливо улыбнулся:
— Ну? Разрушим репутацию твоего отца?! Люди будут говорить об этой игре даже дольше, чем через сотню лет! Что скажешь? Сыграем по-настоящему?!
Малфою оставалось только коротко кивнуть. Его слегка смутили чувства, друг взбурлившие в нем от ощущения дыхания Поттера и легкого касания влажного язычка к уху. Наблюдая за улетающим на противоположный конец поля гриффиндорцем, Малфой тихо выругался — он уже и забыл, что значит быть шестнадцатилетним со всеми этими необузданными гормонами в придачу.
Да это именно гормоны — ведь невозможно, чтобы его, Люциуса Малфоя, мог привлечь гриффиндорец. Любой гриффиндорец.
Решив разобраться с этим позже, Люциус сосредоточился на игре.
Хотя в чем-то Поттер был, безусловно, прав. Возможно, это вообще его последняя игра в квиддич. Будучи семикурсником, Люциус слишком много внимания уделял предстоящему посвящению в Упивающиеся, и даже не думал, что так соскучится по квиддичу почти сразу после окончания школы. Что ж, пришло время исправить ошибку.
Закинув в рот один из леденцов от Берти Ботс, всегда лежащих в кармане, Люциус твердо решил не только изображать, но и действительно попытаться стать шестнадцатилетним. Он снова набрал высоту и начал высматривать снитч, одновременно поглядывая в сторону Поттера. Последней мыслью, которая мелькнула у него в голове перед полным погружением в игру, была: «Берегись, Хогвартс, Я вернулся!»
Впервые за последние двести пятьдесят лет Хогватсовской истории игра в квиддич длилась десять часов тридцать семь минут. До того самого момента, как Гарри Поттер, использовав потрясающе рискованный маневр — прыжок со своей метлы на метлу Малфоя — поймал снитч на долю секунды раньше противника.
В истории квиддича вообще, такой прыжок использовался впервые. Несмотря на громкие протесты слизеринцев, судьям пришлось признать, что ни одно из правил нарушено не было. Если Ловец не пытается остановить или повредить метлу противника — может касаться ее сколько угодно. Метлу Малфоя Гарри даже не замедлил — наоборот, дополнительный вес привел к увеличению скорости.
Страница 4 из 47
