Песня Сольвейг

Глава 1

Всё началось с цыганки. Женщина была стара и смотрела на него тем тяжёлым, полным невысказанного презрения к миру взглядом, который частенько будит в людях вину. Поляков брезгливо покосился на грязную скамейку, где она сидела, и ускорил шаг, а Виктор остановился. Цыганка повела костлявой рукой, разгоняя табачный дым, и поманила Виктора пальцем. Он приблизился и тут же пожалел об этом.

— Так было нужно, — громко заявила она. — И ты не опоздаешь к своему учителю.

Виктор потянулся к палочке, но цыганка только засмеялась.

— Не глупи, мальчик. Пока ты безоружен, перед тобой лишь слабая женщина, которую выкинуло на обочину этой поганой жизни. Если же ты решишь, что быть воином лучше, чем ребёнком… — она пожала плечами. — Всё станет очень печально. Ну, подойди ближе.

Виктор сделал ещё шаг и присел на скамейку. Цыганка хищно прищурилась и вцепилась в его руку.

— Не найдётся ли у тебя монетки, мальчик? Одной монетки?

Виктор мысленно выругался и полез свободной рукой в карман. Он протянул женщине несколько сиклей, она внимательно изучила каждый, словно они отличались друг от друга, как груши отличаются от персиков.

— Кнат, — объявила она наконец. — Дай мне кнат.

Когда кнат был получен, она сунула его в карман засаленного передника и приосанилась.

— А теперь, мальчик, я расскажу тебе то, что должна рассказать. Хочешь узнать своё будущее, великий Виктор Крам?

Виктор был удивлён тем, что цыганка знала его имя, куда больше, чем тем, что она назвала его великим.

— Соглашайся, — подмигнула она, пока Виктор ошарашенно молчал. — Так вот. Слушай, мальчик. У тебя ровная поступь и ясный взгляд, и ты летаешь как птица. Знаешь ли ты, мальчик, что произойдёт с птицей, если сломать ей крыло? Она будет страдать, будет голодать, будет прозябать, но всё равно останется птицей. Знаешь ли ты, что будет, если выколоть птице глаза? Птица может умереть, а может, если повезёт, оказаться в добрых руках, но всё равно останется птицей. Даже мёртвая птица — всё равно птица, — цыганка скривилась, словно проглотила что-то кислое. — Так вот — о тебе, мальчик. Совсем скоро тебя ждёт несчастье. Ты будешь в небе и упадёшь. Не бойся, мальчик. Если птица падает, это не страшно. Страшно, когда она разбивается. Ты не разобьёшься, но поступь твоя изменится навсегда.

Виктор снова подумал, что зря тратит время, но взгляд у цыганки становился всё мрачнее, и у него не хватало духу уйти.

— Ты будешь из тех птиц, что высоко реют и рвут добычу, пока та ещё жива, — вздохнула цыганка. — Тебя ждёт слава, деньги и лесть, Виктор Крам. Твой наставник захочет сделать тебя своей марионеткой. Твоё имя будет опережать тебя самого и однажды разрушит твою жизнь. А потом ты встретишь мужчину с горячим сердцем и женщину с холодным разумом, и они погубят тебя.

— А их имена? — Виктор хмуро взглянул на цыганку, и та расхохоталась. — Не смейтесь. Вы же гадаете, так говорите!

— Имена, Виктор, это ещё не всё, — она разжала пальцы и погладила его по руке, будто он приходился ей не иначе как сыном. — Вслед за ними придёт война, за войной — отчаяние, за отчаянием — проклятье, а за проклятьем — выбор. И вот тогда ты должен будешь вспомнить, что всегда был птицей.

— Простите, — Виктору было жаль эту странную женщину, которая явно не была предсказательницей. Она красиво говорила, а весь её вид просто кричал о нищете и, возможно, о безумии тоже. — Я не понимаю вас. И не пойму, наверное, хотя мне уже тринадцать.

— Поймёшь, — отмахнулась цыганка. — Поймёшь и вспомнишь меня. Когда огонь в сердце мужчины гаснет, он перестаёт существовать. Когда разум женщины объят пламенем, она становится человеком. И вот тогда, — она подалась вперёд, и он заметил, что глаза у неё не тёмные, как ему показалось сначала, а серые, очень ясные, — тогда ты снова станешь птицей и взлетишь так высоко, как не летал никто, и спасёшь человека от худшего, что может с ним случиться.

— От чего? — на всякий случай спросил Виктор. Спасать он никого не собирался, но мало ли как жизнь повернётся.

— От того, что предназначено не для него, — резко ответила цыганка. — А теперь иди. Иди, скоро твой наставник поведёт вас обратно в замок.

Виктор встал.

— Спасибо… наверное. А как ваше имя?

— Для тебя — Сольвейг.

— А для остальных?

— А это, мальчик, не твоё дело, — она словно из воздуха извлекла трубку и принялась её раскуривать. Редкие волосы лезли в глаза, и Виктор снова почувствовал себя виноватым.

Как и было велено, он повернулся и пошёл по узкой улице к площади, где их встречал профессор Златков. На углу он повернулся. Цыганка никуда не делась. Она наконец справилась с трубкой и отчаянно дымила. Виктор вздохнул — на душе было тяжело — и ускорил шаг.

Цыганка не солгала.

В четырнадцать Виктор упал с метлы в разгар матча, чуть не лишился ноги и повредил позвоночник.