Взаимопомощь

Все кончено, милая.

— Да, пап, — вздохнула облегченно и, кинув последний взгляд на Менсон, подумала: и почему я все же такая мразь?…

Ты?

В маленькой комнатке, оббитой войлоком, на мягком полу лежала девушка, переодетая в белые пижамные штаны и такого же цвета смирительную рубашку. Волосы, кроме черно-фиолетовых концов, цвет которых почти сошел, оставив бледный оттенок этих цветов, почти сливались с полом, хотя тот был темнее. Голова была перебинтованна, а алебастровая кожа, которая по крайней мере была не прекрыта одеждой, была покрыта фиолетовыми, с пожелтением вокруг, гематомами, порой бордовыми, также была открыта часть раненного плеча.

Джесс с трудом разлепила глаза, осматриваясь вокруг. Психушка. Однозначно.

Она попыталась встать, но тупая боль в теле и острая в голове заставили сжать зубы, зажмурив глаза, чтобы не вскрикнуть.

Кое-как отойдя от неприятных ощущений, Менсон начала бурить взглядом стену, думая. Эмбер предала ее. Ее единственная подруга, которой она верила, с которой чувствовала себя по истине человеком, которая не боялась ее взгляда. Было… все равно. Боли, как таковой не было, сплошное разочарование. Во всем. В людях, мире, человечестве этих гребаных людей, в друзьях, вообще в жизни и себе. В Джеке, как ни странно, она не была разочарована. Он изначально сказал, что этой Эмбер верить нельзя, но Джесс не поверила ему, дура, блять.

Джек… Она беспокоилась лишь за него и за Сема. Как пес проживет без хозяйки? Хотя, Эмбер заберет его и, наверное, будет обучать его, что самое ужасное. А Джек, девушка надеялась, что он выберется из этой западни и сбежит из этого треклятого городка, даже не вспомнив о Джесс. Вот сейчас стало больно. Будто сердце раздирали тупыми когтями, принося больше боли, чем острые. Менсон надеялась, что Безглазый проживет дольше нее. Хоть на немного. За саму себя она не беспокоилась, потому что смысла не было. Психушка — это психушка, кроме тонны успокоительных, шоковой терапии и многочасового сидения в своей камере ничего не будет. Быстро смириться со своей участью — было достоинством Джесс, которое больше походило на недостаток.

Но положение, как не хотелось признавать, плачевное. Было бы правильным разрыдаться от отчаяния, безысходности, боли. Но Менсон не рыдала, даже не плакала, она просто сверлила пустым взглядом стену. Ярко-желтые глаза с вытянутым зрачком будто покрыла пелена, которая уничтожила любое желание существовать, даже не желание жить. Пустые, бездушные глаза, как у куклы, не имеющей своей воли, пляшущей под дудку кукловода, которым являлась жизнь. Она дергает людей за ниточки, заставляя подстраиваться под нее, а те, кто обрывают нити, от них жизнь уходит, оставляя все смерти.

Джесс не заплакала. Она закричала. Закричала, как умирающий зверь перед смертью, издавая свой последний вопль. Кричала громко, до боли в горле и голове, до хрипоты, больно, безвыходно, отчаяно. Она сдалась. Сдалась на волю и удовольствие этого мира.

Железная дверь распахнулась и вбежала медсестра, которая вколола успокоительное и хорошенько встряхнула Менсон. Та взглянула на нее истинным диким обезумевшим взглядом, испугав работницу.

— Уйди, — процедила дизайнерша, пристально смотря в глаза. Девушка испуганно кивнула и удалилась, захлопнув дверь, от чего Джесс поморщилась. А потом подействовало успокоительное и девушка продолжила тупо пялиться в стену, пытаясь не заснуть.

На суде творился сплошной дурдом, как считал Джек, сидя за решеткой. Адвоката у него не было, так что судьба каннибала была предрешена. Чокнутые присяжные, пока их не успокаивали, орали, называли его чудовищем, спрашивали как таких земля носит и прочее. Когда спрашивали, сожалеет ли он о содеянном, Найрас ответил, что нет, ни капли. Тогда присяжные, словно звери, хотели накинуться на него, от чего спасла клетка. Еще Безглазый сказал, что ему нравилось убивать, что людские почки — потрясающее блюдо, что тот доставщик пиццы, о пропаже которого несколько дней подряд говорили по новостям, давно сгорел на свалке, а остатки там же и гниют. Мать и сестра этого доставщика начали рыдать и начали тираду, на что маньяк махнул рукой, потому что ему реально было все равно. Правда, он иногда возникал, когда говорила Эмбер, что тоже присутствовала в зале суда. После всего этого его увели оттуда и повели к полицейскому бобику, чтобы перевезти в тюрьму на пожизненное.

Правда самому парню такой расклад не нравился. Он хотел сбежать, отыскать Менсон и… Что и? Что дальше-то? Этого он не знал, но два известных ему пункта он хотел выполнить. Как раз скальпель, как улика, была у одного из тех, кто перевозил его в тюрьму. И Найрас, хорошенько все продумав, решил привести свой план в исполнение.

Человек, сидевший рядом с ним, кажется, уснул, что было на руку Джеку. Он, пододвинувшись к нему, ловким движением руки снял с пояса ключ, который чуть не упал на пол, но обошлось.