КотоМилли

Картинка 1

Осень в этом году была серой и мокрой, и даже покрасневшие и пожелтевшие листья деревьев почему-то не добавляли ей красок. Дождь лил и лил, останавливаясь, как назло, преимущественно ночами, и холодной водой, казалось, пропитались даже камни. Выстиранное бельё сохло настолько плохо, что приходилось сушить его чарами, а сырость из дома не получалось изгнать даже ими.

Арабеллу Балстроуд разбудило настойчивое и жалобное мяуканье. Поморщившись, женщина перевернулась на другой бок и натянула одеяло на голову — кошек она терпеть не могла, так же, как, впрочем, и певчих птиц, грызунов, собак и любую другую бесполезную, на её взгляд, в хозяйстве живность. Животное должно приносить пользу — как, например, коза. Идеальный питомец: и тебе молоко, из которого получается хоть йогурт, хоть сыр, и прекрасная шерсть, и мясо от периодически рождающихся козлят… Она держала трёх коз — белую, чёрную и коричневую, привезённую с континента из города со странным названием Брно. Шерсти от неё было немного — зато молоко она давала даже во время окота, да какое! Больше напоминающее по вкусу сливки и не имеющее того специфичного привкуса, за который многие козьему молоку предпочитают коровье. Молока у необыкновенной козы было много, и сыр из него получался ни на что не похожий и пользующийся большим спросом — так же, впрочем, как и оно само. Соседи покупали дивное молоко у Арабеллы весьма задорого, и она подумывала прикупить ещё парочку таких коз, вот только сарай надо было для этого увеличить.

А кошки — на кой драккл они сдались? Магглам-то они были нужны — как ещё им избавляться от грызунов? Но у волшебников нет подобных проблем — так зачем держать в доме нахлебницу, которая будет всё драть и разбрасывать по углам шерсть?

Кошка, меж тем, продолжала мяукать, и Арабелла, проворчав что-то недоброе, поднялась, надела свой любимый тёплый халат, коричневый с тёмно-синей отделкой, и, сунув свои тощие ноги в войлочные туфли, пошла к двери, намереваясь вышвырнуть со своего участка настойчивую нахалку.

На крыльце обнаружилась маленькая промокшая пёстрая кошка, яростно вылизывающая… новорождённого котёнка. Увидев открывшуюся дверь, она резво вскочила, схватила чёрную кроху за шкирку — и прежде, чем Арабелла успела что-нибудь сделать, прошмыгнула мимо неё в коридор и скрылась в его темноте.

— Ах ты, паршивка! — Арабелла оставила дверь открытой, чтобы выставить незваную гостью прочь, и, разом заставив загореться все светильники в доме, отправилась на поиски. Влажный след тянулся в гостиную — и Арабелла, представив, что мерзкое мокрое существо сейчас испачкает её любимый ковёр, доставшийся её от прабабки, буквально задохнулась от ярости и бросилась в комнату.

И онемела, замерев на пороге.

Потому что прямо перед остывающим камином лежал новорождённый младенец. Крохотная нелепая девочка, красная, сморщенная и перепачканная в крови и слизи, с ещё кровящей пуповиной, капли крови от которой тянулись к… к кошке?!

Арабелла зажмурилась и открыла глаза, но картина не изменилась — а потом младенец зажмурился и захныкал… и вдруг прямо у неё на глазах превратился в котёнка. Крохотного мокрого чёрного котёнка, которого маленькая пёстрая кошка тут же исступленно принялась вылизывать.

Придя в себя от первого шока, Арабелла задумалась. Она много чего повидала в этой жизни и многое знала о животных — и вспомнила, как когда-то читала о том, почему в своё время был принят закон, ограничивающий трансфигурацию человека в животных. И дело было вовсе не в пятиногах, а в том, что, как выяснилось, если волшебник оставался в зверином облике слишком долго, он постепенно утрачивал человеческое сознание и в какой-то момент полностью начинал ощущать себя, например, той же кошкой — и со временем мог даже приобрести возможность заводить смешанное потомство, в котором через несколько поколений иногда рождались такие вот дети. Нечто вроде анимагии наоборот… Случаи эти были, впрочем, настолько редки, что вопрос развития такого потомства до сих пор оставался практически неизученным.

И упустить подобный шанс Арабелла решительно не могла.

Поэтому и кошку, и её странного первенца, и остальной выводок: пять котят, трое из которых были такими же пёстрыми, как их мама, а оставшиеся — чёрными, как их необычная сестра — она оставила у себя. Пол у всех детёнышей оказался одним, и через пару месяцев по дому Арабеллы весело носились семь кошек, одна из которых, впрочем, время от времени внезапно превращалась в человеческого младенца и тут же беспомощно начинала плакать. Её мать, надо отдать ей должное, немедленно подлетала к малышке и очень старалась её утешить, вылизывая и обдирая до ссадин нежную детскую кожицу — однако как только малышка вновь становилась котёнком, от ранок не оставалось никакого следа.

Девочку Арабелла официально объявила своей дочкой — правда, возраст новоиспечённой «мамы» вызвал у окружающих некоторое удивление: в конце концов, даже для волшебницы шестьдесят с лишним — немало для материнства, однако чего не бывает в нашем подлунном мире?