Фандом: Гарри Поттер. Осень в этом году была серой и мокрой, и даже покрасневшие и пожелтевшие листья деревьев почему-то не добавляли ей красок. Дождь лил и лил, останавливаясь, как назло, преимущественно ночами, и холодной водой, казалось, пропитались даже камни. Выстиранное бельё сохло настолько плохо, что приходилось сушить его чарами, а сырость из дома не получалось изгнать даже ими.
Добавить в моё избранное
29 мин, 1 сек 17747
Она же не собака — да и вообще, что это за манера, чуть что, так сразу хватать руками животное? Которое, может, вообще не любит, когда её кто-то трогает. Совершенно неясно, кто и почему решил, что эта мопсообразная двуногая умная?
— Ну? — проговорила недовольно, тем временем, Паркинсон. — И куда подевалась твоя хозяйка с утра пораньше? Я-то думала, она дрыхнет без задних ног, а её, оказывается, уже унесло куда-то, — она недовольно фыркнула и ушла, отпустив задёрнутый полог.
Кошка продолжала вылизываться — а Панси, ругаясь, начала, судя по звукам, торопливо одеваться, переговариваясь с двумя остальными девочками и возмущаясь столь ранним исчезновением третьей.
Когда они все, наконец, ушли завтракать, кошка как раз закончила свой утренний туалет. Потом подошла к краю кровати и осторожно просунула мордочку в щель между полотнищами полога.
Огляделась.
И, убедившись, что она тут одна, спрыгнула на пол, превращаясь из пусть и вовсе не тощего, но грациозного чёрного зверя в плотную некрасивую неловкую девочку-подростка.
Миллисента Балстроуд со вздохом подошла к зеркалу, висящему на двери комнаты, и внимательно осмотрела себя. Лизнула задумчиво основание ладони, погрызла ноготь, вздохнула ещё раз — и пошла одеваться к завтраку.
Она терпеть не могла свою анимагическую форму.
Ведь люди — такие нелепые и неуклюжие существа… ну за что ей такое наказание? Все кошки как кошки — а её угораздило родиться мало того, что анимагом, так ещё и в человеческой форме. Почему же именно ей так не повезло, а, Бастет?
Крукшанкс, степенно направлявшийся по коридору в сторону гриффиндорской гостиной, остановился и развернул правое ухо назад.
— Мря.
Мяуканье раздавалось откуда-то справа — похоже, из одного из коридоров, ведущих к главной лестнице, по которой, когда та была на месте, можно было попасть в Большой зал. Крукшанкс постоял немного в раздумье, прислушиваясь, и едва собрался продолжить свой путь, и даже сделал шаг, как…
— Мря-а!
На сей раз это определённо прозвучало требовательнее — и он, снова остановившись, повёл ушами и приоткрыл рот, принюхиваясь.
Незнакомка. Определённо самка — и причём новенькая. Откуда может взяться в Хогвартсе посреди учебного года, когда до летних каникул ещё больше месяца, новая кошка? Филч, что ли, завёл подружку для своей красотки? Определённо, его это интересовало.
— Мря!
Столь очевидный зов игнорировать было попросту неприлично — и Крукшанкс, развернувшись, начал медленно красться в сторону нужного коридора, чем дальше — тем сильнее приседая на лапах. Так что в сам коридор он добрался уже почти что ползком: во всяком случае, длинная рыжая шерсть собирала с пола пыль, крошки и что там ещё нападало туда за день. Вылизываться придётся… но сейчас Крукшанкс об этом не думал.
— Мря?
Он свернул за угол и замер, превратившись в своё собственное изваяние. Заморозь его кто-нибудь в этот момент, получившуюся статуэтку можно было бы назвать «Стремление»: массивное тело вытянуто в струну, от розового зеркальца носа с возбуждённо топорщащимися по бокам от него усами и до нервно подрагивающего светлого кончика хвоста, кривые мощные лапы согнуты и готовы к прыжку, и даже большие уши наклонены вперёд, чтобы поймать малейший звук, свидетельствующий об опасности или, напротив, её отсутствии.
Взгляд его круглых оранжевых глаз был прикован к небольшой чёрной кошечке, которая сидела посреди коридора и мелко перебирала передними лапками.
— Мрррр, — проговорила она, не двигаясь с места и не выказывая никаких признаков агрессии. Её глаза — он не различал в темноте оттенки цветов, но зато отлично видел их выражение — смотрели на него игриво и с любопытством — а потом она, повторив своё: — Мря! — вдруг мягко упала на бок и, перевернувшись на спинку, изогнулась, продолжая внимательно за ним следить. И когда он подошёл ближе, спокойно позволила ему обнюхать себя, а потом игриво тронула носом и, снова перевернувшись, легко вскочила и, слегка подпрыгнув и словно осалив его лапой, побежала по коридору — и он с радостью кинулся следом. Ибо что может быть лучше, нежели побегать и поиграть в коридорах огромного спящего замка?
Разве что поймать мышку.
Что они с удовольствием и сделали — немного позже.
… Под утро Крукшанкс проводил свою маленькую подружку до самой двери её дома в подземельях и затрусил, наконец, наверх: хозяйка, определённо, расстроится, если не обнаружит его поутру спящим на краю своей кровати. Она была славной — а главное, настоящей спасительницей, вытащившей его из того унылого магазина, так что не стоило расстраивать её по таким пустякам.
А чёрная кошечка, проскользнув в одну из спален Слизерина, юркнула под наглухо задёрнутые занавески одной из кроватей, и уже собралась свернуться клубком и уснуть, как чей-то голос громко прошептал:
— Милли!
— Ну? — проговорила недовольно, тем временем, Паркинсон. — И куда подевалась твоя хозяйка с утра пораньше? Я-то думала, она дрыхнет без задних ног, а её, оказывается, уже унесло куда-то, — она недовольно фыркнула и ушла, отпустив задёрнутый полог.
Кошка продолжала вылизываться — а Панси, ругаясь, начала, судя по звукам, торопливо одеваться, переговариваясь с двумя остальными девочками и возмущаясь столь ранним исчезновением третьей.
Когда они все, наконец, ушли завтракать, кошка как раз закончила свой утренний туалет. Потом подошла к краю кровати и осторожно просунула мордочку в щель между полотнищами полога.
Огляделась.
И, убедившись, что она тут одна, спрыгнула на пол, превращаясь из пусть и вовсе не тощего, но грациозного чёрного зверя в плотную некрасивую неловкую девочку-подростка.
Миллисента Балстроуд со вздохом подошла к зеркалу, висящему на двери комнаты, и внимательно осмотрела себя. Лизнула задумчиво основание ладони, погрызла ноготь, вздохнула ещё раз — и пошла одеваться к завтраку.
Она терпеть не могла свою анимагическую форму.
Ведь люди — такие нелепые и неуклюжие существа… ну за что ей такое наказание? Все кошки как кошки — а её угораздило родиться мало того, что анимагом, так ещё и в человеческой форме. Почему же именно ей так не повезло, а, Бастет?
Картинка 3
— Мря.Крукшанкс, степенно направлявшийся по коридору в сторону гриффиндорской гостиной, остановился и развернул правое ухо назад.
— Мря.
Мяуканье раздавалось откуда-то справа — похоже, из одного из коридоров, ведущих к главной лестнице, по которой, когда та была на месте, можно было попасть в Большой зал. Крукшанкс постоял немного в раздумье, прислушиваясь, и едва собрался продолжить свой путь, и даже сделал шаг, как…
— Мря-а!
На сей раз это определённо прозвучало требовательнее — и он, снова остановившись, повёл ушами и приоткрыл рот, принюхиваясь.
Незнакомка. Определённо самка — и причём новенькая. Откуда может взяться в Хогвартсе посреди учебного года, когда до летних каникул ещё больше месяца, новая кошка? Филч, что ли, завёл подружку для своей красотки? Определённо, его это интересовало.
— Мря!
Столь очевидный зов игнорировать было попросту неприлично — и Крукшанкс, развернувшись, начал медленно красться в сторону нужного коридора, чем дальше — тем сильнее приседая на лапах. Так что в сам коридор он добрался уже почти что ползком: во всяком случае, длинная рыжая шерсть собирала с пола пыль, крошки и что там ещё нападало туда за день. Вылизываться придётся… но сейчас Крукшанкс об этом не думал.
— Мря?
Он свернул за угол и замер, превратившись в своё собственное изваяние. Заморозь его кто-нибудь в этот момент, получившуюся статуэтку можно было бы назвать «Стремление»: массивное тело вытянуто в струну, от розового зеркальца носа с возбуждённо топорщащимися по бокам от него усами и до нервно подрагивающего светлого кончика хвоста, кривые мощные лапы согнуты и готовы к прыжку, и даже большие уши наклонены вперёд, чтобы поймать малейший звук, свидетельствующий об опасности или, напротив, её отсутствии.
Взгляд его круглых оранжевых глаз был прикован к небольшой чёрной кошечке, которая сидела посреди коридора и мелко перебирала передними лапками.
— Мрррр, — проговорила она, не двигаясь с места и не выказывая никаких признаков агрессии. Её глаза — он не различал в темноте оттенки цветов, но зато отлично видел их выражение — смотрели на него игриво и с любопытством — а потом она, повторив своё: — Мря! — вдруг мягко упала на бок и, перевернувшись на спинку, изогнулась, продолжая внимательно за ним следить. И когда он подошёл ближе, спокойно позволила ему обнюхать себя, а потом игриво тронула носом и, снова перевернувшись, легко вскочила и, слегка подпрыгнув и словно осалив его лапой, побежала по коридору — и он с радостью кинулся следом. Ибо что может быть лучше, нежели побегать и поиграть в коридорах огромного спящего замка?
Разве что поймать мышку.
Что они с удовольствием и сделали — немного позже.
… Под утро Крукшанкс проводил свою маленькую подружку до самой двери её дома в подземельях и затрусил, наконец, наверх: хозяйка, определённо, расстроится, если не обнаружит его поутру спящим на краю своей кровати. Она была славной — а главное, настоящей спасительницей, вытащившей его из того унылого магазина, так что не стоило расстраивать её по таким пустякам.
А чёрная кошечка, проскользнув в одну из спален Слизерина, юркнула под наглухо задёрнутые занавески одной из кроватей, и уже собралась свернуться клубком и уснуть, как чей-то голос громко прошептал:
— Милли!
Страница 3 из 8
