Фандом: Гарри Поттер. Осень в этом году была серой и мокрой, и даже покрасневшие и пожелтевшие листья деревьев почему-то не добавляли ей красок. Дождь лил и лил, останавливаясь, как назло, преимущественно ночами, и холодной водой, казалось, пропитались даже камни. Выстиранное бельё сохло настолько плохо, что приходилось сушить его чарами, а сырость из дома не получалось изгнать даже ими.
Добавить в моё избранное
29 мин, 1 сек 17749
Та была, если можно так выразиться, обратным анимагом — человеком, превращающимся в кошку — и хотя про Миллисенту она, разумеется, ничего знать не знала, они обе с первого взгляда почувствовали друг к другу симпатию. А уж когда у Миллисенты обнаружились явные способности к трансфигурации, она и вовсе стала у суровой шотландки почти любимицей, даже несмотря на свою принадлежность к враждебному факультету. Миллисента даже дополнительные задания у неё брала — а вот на факультатив по анимагии ходить, конечно, не стала.
Хотя и думала иногда, что бы сказала МакГонагалл, если б узнала правду.
Поначалу она ещё надеялась, что как-нибудь потихоньку выберется — но прошёл час, и ещё один, и ещё, а все её старания приводили лишь к новым ранам на её чёрной шкурке. Пошёл дождь — и её оставшиеся снаружи задние лапы, хвост и задняя часть тела промокли, и постепенно пропитавшаяся водой шерсть теперь совсем не защищала её от осеннего холода.
Какая нелепая смерть…
Какое-то время она ещё плакала, жалобно и отчаянно, но ближе к утру холод и боль от ран в затёкшем практически замурованном в стене теле отняла у неё последние силы, и она, закрыв глаза, наконец, покорилась своей судьбе.
И, уже, кажется, совсем умирая, вдруг ощутила горячее прикосновение к окоченевшим своим задним лапам, а затем услышала грозное:
— Фу! Фу! Не трогай! Блэки, фу! Я кому сказал!
«Блэк, — мелькнула у неё вялая мысль. — Их же уже не осталось»…
— Отойди! — продолжал, между тем, рассерженный мужской голос. — Да что же это такое… Ох ты, Господи, это же… Отойди, Блэк! Пусти, дай я посмотрю… эй, — ощущение теплого прикосновения сначала исчезло, а затем почти сразу же появилось опять. Только другое — более… активное, что ли. Чьи-то… пальцы, да, это пальцы! — теребили и настойчиво трогали её задние лапы, и Миллисента сделала то единственное, что ещё была в силах — слегка дёрнула шкурой в том месте, где начинался хвост. — Твою мать… да ты же живая! — изумлённо произнёс голос. — Ну, Блэк, ты даёшь… как унюхал-то, а? Молодец, парень… умница. Как же ты сюда забралась? — продолжал голос, ощупывая её торчащий наружу зад. — Это ж уму не постижимо… от собак, что ли, пряталась? А главное — как тебя отсюда вытаскивать? Боже — да у тебя кровь… Так, — произнёс голос решительно, — сам я точно не справлюсь… потерпи, киска — я надеюсь, тебя скоро достанут, — проговорил он.
Пальцы исчезли — и Миллисента тоскливо взвыла, понимая, что её последний, призрачный шанс на жизнь пропал вместе с ними.
— Т-ш-ш, — проговорил голос, и она снова почувствовала на своём тельце тёплую руку. — Тут я. Терпи. Служба спасения? Здесь кошка застряла в стене… да… да… адрес…
Она не знала, сколько прошло времени, когда раздались новые голоса. А потом люди ломали стену, пользуясь непонятными ей приспособлениями, и последнее, что она запомнила, прежде чем потерять сознание, было восхитительное чувство вновь обретённой свободы.
Очнулась она… в клетке. Всё тело ныло, порезы на шкурке болели, но, в целом, она чувствовала себя неплохо. Кое-как поднявшись, Миллисента села, а затем, неуверенно встав на подрагивающих ещё ногах, подошла к решётке и огляделась.
Она находилась в какой-то комнате, заставленной клетками с самыми разными животными — в большинстве своём, кошками и собаками, однако был там и один хорёк, и дикая коричнево-пёстрая утка. Надо было выбираться отсюда — но открыть дверцу Миллисента не удалось, а превратиться не получилось: то ли сил было слишком мало, то ли поместившие её сюда люди сделали что-то, что этому помешало. Так или иначе, но у неё ничего не вышло — и Миллисента, вздохнув, приступила к тому единственному занятию, которое было ей доступно сейчас: к вылизыванию.
Явившаяся через несколько часов женщина открыла, наконец, её клетку и, ласково и осторожно взяв маленькую чёрную кошечку на руки, куда-то её понесла — и когда она вышла с ней на руках в коридор, в конце которого виднелась дверь, Миллисента улучила момент, спрыгнула на пол и ринулась туда — на свободу.
Хотя и думала иногда, что бы сказала МакГонагалл, если б узнала правду.
Картинка 5
Она промокла, замёрзла и очень устала, пытаясь высвободиться из неровной узкой щели, в которой застряла. Всё случилось почти мгновенно: ехавшая по дороге машина внезапно вильнула в сторону, выскочив на тротуар и до смерти перепугав маленькую чёрную кошку, которая, плохо соображая от страха, метнулась к ближайшему дому и попыталась юркнуть сквозь в последний момент замеченную в фундаменте щель в подвал — и застряла. Откуда же ей было знать, что стена — толстая, и что щель там дальше сужается, а что из её стенок торчат острые осколки старого кирпича, из которого был сложен дом. Вероятно, страх придал ей много сил, и она умудрилась протиснуться слишком далеко — а когда поняла, что не сможет пролезть и попыталась вернуться обратно, острые углы, направленные вглубь здания, и поэтому не мешавшие ей на пути туда, впились ей в кожу, не пуская назад.Поначалу она ещё надеялась, что как-нибудь потихоньку выберется — но прошёл час, и ещё один, и ещё, а все её старания приводили лишь к новым ранам на её чёрной шкурке. Пошёл дождь — и её оставшиеся снаружи задние лапы, хвост и задняя часть тела промокли, и постепенно пропитавшаяся водой шерсть теперь совсем не защищала её от осеннего холода.
Какая нелепая смерть…
Какое-то время она ещё плакала, жалобно и отчаянно, но ближе к утру холод и боль от ран в затёкшем практически замурованном в стене теле отняла у неё последние силы, и она, закрыв глаза, наконец, покорилась своей судьбе.
И, уже, кажется, совсем умирая, вдруг ощутила горячее прикосновение к окоченевшим своим задним лапам, а затем услышала грозное:
— Фу! Фу! Не трогай! Блэки, фу! Я кому сказал!
«Блэк, — мелькнула у неё вялая мысль. — Их же уже не осталось»…
— Отойди! — продолжал, между тем, рассерженный мужской голос. — Да что же это такое… Ох ты, Господи, это же… Отойди, Блэк! Пусти, дай я посмотрю… эй, — ощущение теплого прикосновения сначала исчезло, а затем почти сразу же появилось опять. Только другое — более… активное, что ли. Чьи-то… пальцы, да, это пальцы! — теребили и настойчиво трогали её задние лапы, и Миллисента сделала то единственное, что ещё была в силах — слегка дёрнула шкурой в том месте, где начинался хвост. — Твою мать… да ты же живая! — изумлённо произнёс голос. — Ну, Блэк, ты даёшь… как унюхал-то, а? Молодец, парень… умница. Как же ты сюда забралась? — продолжал голос, ощупывая её торчащий наружу зад. — Это ж уму не постижимо… от собак, что ли, пряталась? А главное — как тебя отсюда вытаскивать? Боже — да у тебя кровь… Так, — произнёс голос решительно, — сам я точно не справлюсь… потерпи, киска — я надеюсь, тебя скоро достанут, — проговорил он.
Пальцы исчезли — и Миллисента тоскливо взвыла, понимая, что её последний, призрачный шанс на жизнь пропал вместе с ними.
— Т-ш-ш, — проговорил голос, и она снова почувствовала на своём тельце тёплую руку. — Тут я. Терпи. Служба спасения? Здесь кошка застряла в стене… да… да… адрес…
Она не знала, сколько прошло времени, когда раздались новые голоса. А потом люди ломали стену, пользуясь непонятными ей приспособлениями, и последнее, что она запомнила, прежде чем потерять сознание, было восхитительное чувство вновь обретённой свободы.
Очнулась она… в клетке. Всё тело ныло, порезы на шкурке болели, но, в целом, она чувствовала себя неплохо. Кое-как поднявшись, Миллисента села, а затем, неуверенно встав на подрагивающих ещё ногах, подошла к решётке и огляделась.
Она находилась в какой-то комнате, заставленной клетками с самыми разными животными — в большинстве своём, кошками и собаками, однако был там и один хорёк, и дикая коричнево-пёстрая утка. Надо было выбираться отсюда — но открыть дверцу Миллисента не удалось, а превратиться не получилось: то ли сил было слишком мало, то ли поместившие её сюда люди сделали что-то, что этому помешало. Так или иначе, но у неё ничего не вышло — и Миллисента, вздохнув, приступила к тому единственному занятию, которое было ей доступно сейчас: к вылизыванию.
Явившаяся через несколько часов женщина открыла, наконец, её клетку и, ласково и осторожно взяв маленькую чёрную кошечку на руки, куда-то её понесла — и когда она вышла с ней на руках в коридор, в конце которого виднелась дверь, Миллисента улучила момент, спрыгнула на пол и ринулась туда — на свободу.
Страница 5 из 8
