КотоМилли

Но не успела. Дверь оказалась надёжно закрытой, а женщина — весьма ловкой. Можно было бы, конечно же, превратиться… но сделай Миллисента это прямо сейчас, у неё на глазах, это стало бы нарушением Статута, грозившим серьёзным тюремным сроком, который лишь увеличился бы за незарегистрированную анимагию. И в данном случае было бы, вероятно, не важно, что было истинной формой — итог был бы один, и он категорически не устраивал Миллисенту. Поэтому пришлось смириться — и когда женщина, наконец-то, схватила её, Миллисента не стала сопротивляться и лишь жалобно запищала.

— Дурочка ты, — запыхавшись, укоризненно проговорила женщина, уверенно держа её за шкирку. — Ну как так можно — едва же живая! Никто тебя тут не съест — и ты знаешь, что ты счастливица? — спросила она, крепко прижимая её к себе. — Не знаешь, — продолжала она. — А ведь редко такое бывает, чтобы у таких, как ты, сразу же находился хозяин. А вот твой спаситель решил тебя взять, — она потянула на себя ту самую дверь, куда так стремилась только что Миллисента, с такой силой прижимая её к себе, что та полузадушенно пискнула. — Прости-прости, — извинилась она. — Всё, мы пришли, — сказала она и поставила Миллисенту на лежащую на большом железном столе пелёнку.

Молча терпя осмотр, Миллисента раздумывала, как же ей выбраться из этого странного места, напоминающего ей какую-то лабораторию. Слова о том, что кто-то хочет её забрать, Миллисенту весьма обнадёжили — и, подумав, она решила дождаться, пока останется в одиночестве и на свободе. Не будут же её вечно держать в этой клетке!

… — Ну вот, — радостно сообщила ей через несколько дней та самая женщина, — сегодня твой день, красотка. Ты едешь домой. Понимаешь? — она погладила Миллисенту. — Домой! Тебя очень ждут. Идём, — она вновь взяла её на руки.

— Ну, здравствуй, — услышала Миллисента голос, что запомнила навсегда — и сильные мужские руки ловко подхватили её. — Ну что — пойдёшь ко мне жить? — спросил он.

Миллисента посмотрела на него… и поняла, что пропала.

Потому что никогда в жизни она не видела таких глаз, так ласково на неё смотрящих, и таких губ, приветливо ей улыбающихся.

А потом эти губы дрогнули, их обладатель поднёс Миллисенту к лицу и… поцеловал её, легонько коснувшись ими маленького чёрного носа.

Это был её первый поцелуй — и о таком мужчине она могла бы только мечтать.

Но увы.

Сейчас она была просто маленькой чёрной кошкой.

И знала, что никогда бы не получила его в своём человеческом виде.

Картинка 6

Она так и не смогла заставить себя уйти из этого дома.

Он был совершенством, этот мужчина — высокий, широкоплечий, мускулистый, поджарый, с яркими голубыми глазами и открытой белозубой улыбкой. Как с картинки… но настоящий. Он жил в большой светлой квартире, новой и отделанной деревом, вместе с Блэком — большой бернской овчаркой, добродушнейшим псом полутора лет от роду, сразу же полюбившим спасённую им маленькую чёрную кошку. Миллисента стала третьим членом этой небольшой семьи — и её дни наполнились ожиданием, которое она делила с этим большим ласковым псом. Каждый раз, когда хозяин квартиры, выгуляв поутру Блэка, покормив обоих зверей и позавтракав яичницей с красной фасолью и ветчиной, уходил на целый день на работу, она обещала себе, что сейчас, наконец, уйдёт — и каждый раз откладывала свой уход ещё на день. Потому что вечером он возвращался и, пообнимавшись со своим псом, подхватывал Миллисенту на руки и целовал её в нос — а зачастую выходило, что и в губы — и прижимал её к себе, и гладил по голове и по спинке, и щекотал её под подбородком, и опять целовал и в нос, и в шёлковый лоб, и порою смешно рычал, переворачивая её на спинку и зарываясь лицом в её нежный мягкий живот, и щекотал её пятки и пальчики… А ночью она спала рядом с ним, забираясь прямо под одеяло и вытягиваясь вдоль его тела, а иногда устраиваясь прямо на нём, тем более, что спал мужчина, как правило, на спине. И вот как, как, КАК было уйти?

Когда люди говорят «влюбилась как кошка», они обычно имеют в виду любовь прилипчивую, назойливую и липкую, но говорят они так потому, что просто не знают, как именно любят кошки. Конечно, ей было проще — будучи кошкой, она спокойно могла лежать у своего любимого на коленях, или, если ему это надоедало, у его ног. Наверное, со стороны женщины подобное желание постоянного физического контакта могло бы казаться назойливым — но то, что раздражает нас в людях, легко позволяется кошкам. И Миллисента этим пользовалась, следуя по пятам за своим любимым и при каждом удобном случае запрыгивая ему на колени — а он охотно ей позволял это. И она была счастлива — почти… Потому что ей было этого мало — мало той любви, которую человек дарил маленькой чёрной кошке. Чего бы только она ни отдала за то, чтобы они были с ним одинаковыми! Чтобы он был котом, а не магглом — пусть даже просто котом, самым обычным, совсем не волшебным, и пусть даже не анимагом — или она была женщиной, пусть даже самой обычной магглой…