Фандом: Отблески Этерны. В рядах дриксов есть тщательно замаскированный талигойский диверсант.
Добавить в моё избранное
5 мин, 59 сек 7660
— Позвольте спросить, что здесь делает этот ощипанный гусь?
Аларкон фыркнул первым, остальные поддержали, Бермессер нервно перебирал цепочку, которой были скованы его руки, и алел, Альмейда молчал и выжидал, пока веселье стихнет.
— Вы что, собираетесь вынести ему приговор? — недоверчиво спросил Салина. — Разумеется, не смею оспаривать ваше решение, но…
Повисла озадаченная тишина: все прекрасно помнили заслуги наконец-то пойманного Бермессера, и кое-кто не мог простить ему даже то, что он своей трусостью навредил Дриксен.
— Вы хотите наградить его за заслуги перед Талигом? — робко спросил Луиджи, но закончить удачную, как он полагал, шутку не успел.
— Именно, — отрубил Альмейда, разом пресекая снова поднявшиеся смешки, и тяжело встал из-за стола.
Бермессер смотрел на него нагло и без единого признака страха, даже не трясся, как ожидали присутствующие.
— Ну как, Вернер, было трудно? — совершенно серьёзно спросил Альмейда. Бермессер кивнул и скривился.
— Очень, — признался он. — Семнадцать лет, знаете ли…
— Ну, полагаю, вы не отказывали себе в удовольствиях за этот долгий срок?
Оскал Бермессера стал ещё более противным и хищным.
— О да, особенно в удовольствии подразнить господина Вальдеса… Он так кидался на корабль с трусливым вице-адмиралом, что я даже завидую его блаженному неведению.
Альмейда, к изумлению своих подчинённых, внимательно слушал его, и даже смотрел с определённой долей сочувствия.
— Надеюсь, Валдес не перестарался и вам не сильно досталось?
— Ну что вы, мой дорогой друг был крайне любезен…
Вальдес немного смущённо поёрзал на подоконнике. Все присутствующие знали его достаточно хорошо, чтобы предположить объём предоставленных любезностей: как минимум сырой вонючий трюм и корка плесневелого хлеба, одна на всё плавание. Нелюбовь Вальдеса к Бермессеру тоже тайной не являлась.
— Ну что же, — произнёс Альмейда, открыл ящик стола и вытащил из него чёрный футляр, перетянутый алой лентой. — За беспримерное мужество и многолетнюю честную службу Талигу Вернер фок Бермессер награждается орденом святой Октавии.
Блеснула золотая цепь, Бермессер склонил голову, и цепь легла ему на плечи. Изысканно украшенный орден утонул в складках мешком висящей на нём грязной рубашки, и тишина стала ужасающей.
— Рамон, — тихо и как-то жалобно произнёс Вальдес. — Рамон, пожалуйста, скажи, что шутишь. Пожалуйста.
Бермессер гордо выпрямился и взглянул на него.
— Вы не поверите, — он закашлялся, -как неприятно быть предателем родины и как неприятно столько лет изображать записного труса. Вы все доставили мне немало минут, о которых я предпочёл бы забыть, господа, но, поверьте, выражение ваших лиц этого стоит.
— Господин Бермессер много лет передавал Талигу ценную информацию, рискуя своей жизнью, — отчеканил Альмейда. — Я прошу отнестись к этому с уважением.
— А что послужило причиной тому, что вы… — пискнул из своего угла Луиджи и потерянно замолк.
Гордо вскинув подбородок, Бермессер окинул Луиджи презрительным взглядом.
— А вот об этих причинах я предпочту не распространяться.
Орден блестел у него на шее, а оковы придавали какой-то более величественный вид.
Салина-старший откровенно держался за сердце:
— Рамон, как ты мог молчать столько лет! Если он действительно был полезен Талигу, то… мы же могли его убить!
Альмейда не ответил, ответил Бермессер:
— И я постараюсь вам это когда-нибудь припомнить, уж не обессудьте.
Вальдес молчал, пытаясь унять сердцебиение. Взгляд Бермессера ему не нравился, не нравилось и то, как смотрел на него Альмейда.
Ведь только сам шпион знает, кому верен на самом деле.
Аларкон фыркнул первым, остальные поддержали, Бермессер нервно перебирал цепочку, которой были скованы его руки, и алел, Альмейда молчал и выжидал, пока веселье стихнет.
— Вы что, собираетесь вынести ему приговор? — недоверчиво спросил Салина. — Разумеется, не смею оспаривать ваше решение, но…
Повисла озадаченная тишина: все прекрасно помнили заслуги наконец-то пойманного Бермессера, и кое-кто не мог простить ему даже то, что он своей трусостью навредил Дриксен.
— Вы хотите наградить его за заслуги перед Талигом? — робко спросил Луиджи, но закончить удачную, как он полагал, шутку не успел.
— Именно, — отрубил Альмейда, разом пресекая снова поднявшиеся смешки, и тяжело встал из-за стола.
Бермессер смотрел на него нагло и без единого признака страха, даже не трясся, как ожидали присутствующие.
— Ну как, Вернер, было трудно? — совершенно серьёзно спросил Альмейда. Бермессер кивнул и скривился.
— Очень, — признался он. — Семнадцать лет, знаете ли…
— Ну, полагаю, вы не отказывали себе в удовольствиях за этот долгий срок?
Оскал Бермессера стал ещё более противным и хищным.
— О да, особенно в удовольствии подразнить господина Вальдеса… Он так кидался на корабль с трусливым вице-адмиралом, что я даже завидую его блаженному неведению.
Альмейда, к изумлению своих подчинённых, внимательно слушал его, и даже смотрел с определённой долей сочувствия.
— Надеюсь, Валдес не перестарался и вам не сильно досталось?
— Ну что вы, мой дорогой друг был крайне любезен…
Вальдес немного смущённо поёрзал на подоконнике. Все присутствующие знали его достаточно хорошо, чтобы предположить объём предоставленных любезностей: как минимум сырой вонючий трюм и корка плесневелого хлеба, одна на всё плавание. Нелюбовь Вальдеса к Бермессеру тоже тайной не являлась.
— Ну что же, — произнёс Альмейда, открыл ящик стола и вытащил из него чёрный футляр, перетянутый алой лентой. — За беспримерное мужество и многолетнюю честную службу Талигу Вернер фок Бермессер награждается орденом святой Октавии.
Блеснула золотая цепь, Бермессер склонил голову, и цепь легла ему на плечи. Изысканно украшенный орден утонул в складках мешком висящей на нём грязной рубашки, и тишина стала ужасающей.
— Рамон, — тихо и как-то жалобно произнёс Вальдес. — Рамон, пожалуйста, скажи, что шутишь. Пожалуйста.
Бермессер гордо выпрямился и взглянул на него.
— Вы не поверите, — он закашлялся, -как неприятно быть предателем родины и как неприятно столько лет изображать записного труса. Вы все доставили мне немало минут, о которых я предпочёл бы забыть, господа, но, поверьте, выражение ваших лиц этого стоит.
— Господин Бермессер много лет передавал Талигу ценную информацию, рискуя своей жизнью, — отчеканил Альмейда. — Я прошу отнестись к этому с уважением.
— А что послужило причиной тому, что вы… — пискнул из своего угла Луиджи и потерянно замолк.
Гордо вскинув подбородок, Бермессер окинул Луиджи презрительным взглядом.
— А вот об этих причинах я предпочту не распространяться.
Орден блестел у него на шее, а оковы придавали какой-то более величественный вид.
Салина-старший откровенно держался за сердце:
— Рамон, как ты мог молчать столько лет! Если он действительно был полезен Талигу, то… мы же могли его убить!
Альмейда не ответил, ответил Бермессер:
— И я постараюсь вам это когда-нибудь припомнить, уж не обессудьте.
Вальдес молчал, пытаясь унять сердцебиение. Взгляд Бермессера ему не нравился, не нравилось и то, как смотрел на него Альмейда.
Ведь только сам шпион знает, кому верен на самом деле.
Страница 2 из 2
