Фандом: Ориджиналы. Даже обыденная и давно устоявшаяся жизнь может таить в себе внезапные повороты и неожиданные открытия. Но если рядом есть тот, кого любишь и кому доверяешь безгранично — справиться можно со всем, будь то путешествие в другой мир, суровые дворфы или же эльфийские интриги.
Добавить в моё избранное
76 мин, 37 сек 19714
Янис по праву мог гордиться собой. Ему удалось не просто создать огромную статую. От застывшей драконицы веяло мудростью, легкой лукавинкой и той долей чудачества, которую старое и очень мудрое существо могло себе позволить. А прожилки мрамора сплетались в причудливый узор, буквально текущий по чешуе, и нельзя было понять, в какой момент заканчивается чешуя и где начинается именно узор.
Он невольно сравнивал её с той друзой, гадая, что бы сказал неведомый мастер. Похвалил бы? Восхитился? Возмутился бы бездарности? Янис не знал и мог только гадать.
Еще почему-то отчаянно хотелось почувствовать ладонь Рила на своих пальцах — момент, что ли, такой был? Но эльф стоял рядом, прямой, равнодушный и холодный. И только на доли мгновения скосил глаза и улыбнулся едва заметно, будто тоже отдавал дань драконице этим мимолетным теплом.
Они все сейчас отдавали эту дань. Уважения, тепла и благодарности. Понимания и приятия того, чем она захотела стать. И когда глава рода в порыве чувств положил руку на камень, никто его не осудил. Замереть все, даже рокот барабанов, заставило другое: тихий треск камня.
В повисшей тишине этот треск становился все громче. Он длился веками, тысячелетиями, пока не оборвался резким грохотом и расколовшаяся на несколько кусков шея драконицы не обрушилась вниз. Каменная морда зарылась носом в золото, замерла, казалось, что драконица удивленно глядит на собравшихся, вопрошая: «Как же так?»
Замерло все. Замерла даже какая-то дворфка, только что украдкой вытиравшая кончиком косы слезы. Шорох рядом заставил Яниса отшатнуться — после подобного любое движение казалось кощунством, любой звук, даже выдохнутое с шипением короткое:
— Ян!
Он не понял даже сразу, что происходит. Перед глазами еще стояла разрушенная статуя, в голове крутились бессвязные обрывки мыслей, объединенные лишь глухим, болезненным изумлением и непониманием. А потом будто молнией прошибло: Янис осознал, кто же виновен. Вот этот вот друид с нелепо обвисшей рукой, цепляющийся второй за свой едва-едва начавший зеленеть посох и все равно упрямо пытающийся намагичить что-то.
И этого осознания оказалось достаточно.
Ярость вскипела такой мутной волной, что, наверное, силой окаменяющего взгляда удалось бы накрыть половину присутствующих. Но что камень — попавший под окаменение ничего не чувствует и едва ли успевает что-либо понять. Нет, друида хотелось растерзать! Разорвать! Уничтожить за то, что он посмел предать доверие Крылатой… воспользовался тем, что она подпустила его так близко…
И за то, что в своем высокомерии вот так походя уничтожил лучшее творение Яниса и мечту самой драконицы.
Тугая пружина взвившегося в прыжке горгона мелькнула чуть ли не быстрее брошенного Рилонаром метательного ножа. Наги вообще-то могут очень далеко и высоко прыгать, благо все мышцы в их немаленьких хвостах способны действовать синхронно. Только вот вес немало осложняет приземление, так что это умение змееподобные демонстрируют не так уж часто. Янис по меркам нагов был не слишком крупным — даже, скорее, откровенно мелким змеем, — но эльфу хватило. Горгона, со всего маху грянувший в грудь, сбил друида с ног, ломая ребра и впиваясь в плечо длинными ядовитыми клыками. Змейки от хозяина не отстали, вцепляясь туда, куда дотянулись, но почти сразу обиженно отпрянули. Яд у горгоны оказался специфическим, мгновенно вогнав жертву в оцепенение. Не превращение в камень, конечно, но напрягшиеся и застывшие в таком состоянии мышцы, равно как и почти пропавшее дыхание, делали эльфа очень похожим на одно из творений горгоны.
Янис брезгливо выплюнул плечо друида, поднялся. Хотелось еще и пнуть, но хвостом это проделать было бы затруднительно, а стремительно сшибать жертву, оставляя ею вмятину в стене, — это уже не то. Сзади послышался какой-то шум, Янис обернулся — и зашипел уже рефлекторно, потому что надвинувшиеся угрюмой волной дворфы скрутили Рилонара, заставив опуститься на колени.
Змейки вздыбились вверх, образуя подобие капюшона огромной кобры, и оскалились, сам горгона, низко шипя, припал к земле, готовясь метнуться обратно таким же гигантским прыжком. Плевать было на то, что противников больше, что это дворфы, а сам Янис ни разу не воин… глаза уже разгорались мертвенно-перламутровым сиянием. Янис был готов обращать в камень любого, кто встанет у него на пути. Помешала поднявшаяся откуда-то изнутри уверенность: не надо. Нужно успокоиться. Все будет хорошо. Яркая, острая, она оглушила в первые мгновения, не давая понять, что это чужое, извне, от… Рила?
А тот замер, не делая попыток вывернуться из державших его рук, только глядел пристально, будто пытаясь и взглядом передать то же самое.
Янис все-таки замер, тяжело дыша. Змейки опадать не спешили, но чуть снизили громкость шипения. Хотя зрелище Рила на коленях будило в обычно спокойном горгоне почти бешенство, Янис буквально заставил себя не прыгнуть, а подползти.
Он невольно сравнивал её с той друзой, гадая, что бы сказал неведомый мастер. Похвалил бы? Восхитился? Возмутился бы бездарности? Янис не знал и мог только гадать.
Еще почему-то отчаянно хотелось почувствовать ладонь Рила на своих пальцах — момент, что ли, такой был? Но эльф стоял рядом, прямой, равнодушный и холодный. И только на доли мгновения скосил глаза и улыбнулся едва заметно, будто тоже отдавал дань драконице этим мимолетным теплом.
Они все сейчас отдавали эту дань. Уважения, тепла и благодарности. Понимания и приятия того, чем она захотела стать. И когда глава рода в порыве чувств положил руку на камень, никто его не осудил. Замереть все, даже рокот барабанов, заставило другое: тихий треск камня.
В повисшей тишине этот треск становился все громче. Он длился веками, тысячелетиями, пока не оборвался резким грохотом и расколовшаяся на несколько кусков шея драконицы не обрушилась вниз. Каменная морда зарылась носом в золото, замерла, казалось, что драконица удивленно глядит на собравшихся, вопрошая: «Как же так?»
Замерло все. Замерла даже какая-то дворфка, только что украдкой вытиравшая кончиком косы слезы. Шорох рядом заставил Яниса отшатнуться — после подобного любое движение казалось кощунством, любой звук, даже выдохнутое с шипением короткое:
— Ян!
Он не понял даже сразу, что происходит. Перед глазами еще стояла разрушенная статуя, в голове крутились бессвязные обрывки мыслей, объединенные лишь глухим, болезненным изумлением и непониманием. А потом будто молнией прошибло: Янис осознал, кто же виновен. Вот этот вот друид с нелепо обвисшей рукой, цепляющийся второй за свой едва-едва начавший зеленеть посох и все равно упрямо пытающийся намагичить что-то.
И этого осознания оказалось достаточно.
Ярость вскипела такой мутной волной, что, наверное, силой окаменяющего взгляда удалось бы накрыть половину присутствующих. Но что камень — попавший под окаменение ничего не чувствует и едва ли успевает что-либо понять. Нет, друида хотелось растерзать! Разорвать! Уничтожить за то, что он посмел предать доверие Крылатой… воспользовался тем, что она подпустила его так близко…
И за то, что в своем высокомерии вот так походя уничтожил лучшее творение Яниса и мечту самой драконицы.
Тугая пружина взвившегося в прыжке горгона мелькнула чуть ли не быстрее брошенного Рилонаром метательного ножа. Наги вообще-то могут очень далеко и высоко прыгать, благо все мышцы в их немаленьких хвостах способны действовать синхронно. Только вот вес немало осложняет приземление, так что это умение змееподобные демонстрируют не так уж часто. Янис по меркам нагов был не слишком крупным — даже, скорее, откровенно мелким змеем, — но эльфу хватило. Горгона, со всего маху грянувший в грудь, сбил друида с ног, ломая ребра и впиваясь в плечо длинными ядовитыми клыками. Змейки от хозяина не отстали, вцепляясь туда, куда дотянулись, но почти сразу обиженно отпрянули. Яд у горгоны оказался специфическим, мгновенно вогнав жертву в оцепенение. Не превращение в камень, конечно, но напрягшиеся и застывшие в таком состоянии мышцы, равно как и почти пропавшее дыхание, делали эльфа очень похожим на одно из творений горгоны.
Янис брезгливо выплюнул плечо друида, поднялся. Хотелось еще и пнуть, но хвостом это проделать было бы затруднительно, а стремительно сшибать жертву, оставляя ею вмятину в стене, — это уже не то. Сзади послышался какой-то шум, Янис обернулся — и зашипел уже рефлекторно, потому что надвинувшиеся угрюмой волной дворфы скрутили Рилонара, заставив опуститься на колени.
Змейки вздыбились вверх, образуя подобие капюшона огромной кобры, и оскалились, сам горгона, низко шипя, припал к земле, готовясь метнуться обратно таким же гигантским прыжком. Плевать было на то, что противников больше, что это дворфы, а сам Янис ни разу не воин… глаза уже разгорались мертвенно-перламутровым сиянием. Янис был готов обращать в камень любого, кто встанет у него на пути. Помешала поднявшаяся откуда-то изнутри уверенность: не надо. Нужно успокоиться. Все будет хорошо. Яркая, острая, она оглушила в первые мгновения, не давая понять, что это чужое, извне, от… Рила?
А тот замер, не делая попыток вывернуться из державших его рук, только глядел пристально, будто пытаясь и взглядом передать то же самое.
Янис все-таки замер, тяжело дыша. Змейки опадать не спешили, но чуть снизили громкость шипения. Хотя зрелище Рила на коленях будило в обычно спокойном горгоне почти бешенство, Янис буквально заставил себя не прыгнуть, а подползти.
Страница 16 из 22
