Творец

Больше всего на свете ослик Иа-Иа любил складывать слова. Разные слова — ведь громыхающие медью и литаврами глаголы, как их называл Кристофер Робин, плохо уживались со своими собратьями, но вполне прилично вели себя с округлыми, как полная луна на небе, существительными, а прихотливо украшенные прилагательные, обычно сопровождающие существительные, отчаянно ревновали, флиртуя с местоимениями. Иа-Иа любил собирать и хранить в памяти связки разных слов, но когда он пытался поделиться своими открытиями с окружающими, то встречал лишь горестное непонимание, и только!

— И его изумрудные брови

Колосятся под знаком Луны! — прочитал он стихи на день рождения Филина, но тот их не оценил.

— Угу, — ухнул он, — брови у меня, конечно, хорошие — но вот чтобы колосились?

— Это метафора, — меланхолично заметил Иа. — Или, если хочешь, гипербола.

— А разве они изумрудные? — удивился Пятачок. — По-моему, они скорее бурые.

— Серые, — поправил его Кролик. — Хотя всё зависит от освещения.

И все азартно принялись обсуждать освещение — а о красоте поэтического сравнения никто и не подумал!

И так было всегда, всегда! Стоило несчастному ослику сочинить что-то красивое и возвышенное — как эту красоту пытались разъять на части, превращая волшебную вязь слов в беспомощный и смешной лепет! И никто, никто не понимал всей трагедии Иа!

Пока однажды не случилось чудо…

— О, сколь тяжела доля истинного Творца в этом косном мире! — воскликнул Иа-Иа, с тоской глядя на своё отражение в пруду. — Лишь только другой творец может его понять! Не так ли, о мой собрат с Той стороны?

Собрат понимающе кивнул головой. Иа-Иа радостно махнул хвостом и сказал:

— Меня зовут Иа-Иа, а тебя? — Отражение молчало, и ослик несмело предложил: — Хочешь, я буду звать тебя… Аи-Аи?!

— Ты заболел, Иа? — участливо спросил Пятачок. — Что ты так айкаешь?

— Я разговариваю! — печально ответил Иа. — Со своим собратом. Один, он один меня понимает… — ослик вздохнул.

— С братом? — удивился и обрадовался добросердечный Пятачок. — Так это же чудесно! А где он, твой брат?

— Он на Той стороне, — Иа указал на пруд.

— На той? — Пятачок оглядел маленький прудик, на той стороне которого не было никого, и удивлённо спросил: — А ты точно уверен, что он на той стороне?

— О да, — трагически вздохнул Иа. — Он там… На Той стороне. А я — на Этой. И нам с ним никогда, никогда не встретиться…

Пятачок сочувственно вздохнул.

— Знаешь ли ты, мой несчастный потерянный брат, — произнёс ослик, качая головой и не отрывая глаз от отражения, — как пусто и холодно на земле одному, без тебя? Пролетают века за веками, и в звёздной пыли зарождаются новые солнца — но нет предела моему одиночеству, как нет числа травинкам на дальнем лугу!

Он застыл, с тоской глядя на отражение, и по его мордочке скатилось три крупных слезы. Аи-Аи заплакал в ответ — горько и беззвучно.

— Бедный Иа, — жалобно сказал Пятачок, — ты подожди, мы сейчас что-нибудь придумаем!

И маленький поросёнок со всех ног побежал звать друзей на помощь.

Через час на берегу пруда уже сидели сам Иа-Иа, Пятачок, Винни-Пух и Филин — впрочем, последний не сидел, а вовсе даже вышагивал, внимательно изучая окрестности.

— Где, ты говоришь, сидит твой брат? — деловито уточнил он у Иа.

— Он не сидит, — печально заметил Иа, — он стоит. Стоически, я бы сказал.

— Ну, пускай стоит, — сказал Пух. — Пускай даже стоически. Только где? Там же нет никого, — он показал на противоположный берег пруда.

— Там — нет, — согласился Иа. — Он с Той стороны воды.

— В пруду, что ли? — догадался Филин и тут же заглянул в воду. — Нет там никого, — сообщил он. — Только водяной филин — но он там всегда живёт. А больше никого нету.

— Как нету? — обомлел Иа-Иа, бросаясь к пруду и с облегчением глядя на Аи. — Вот же он!

— Водяной филин? — удивлённый Пятачок встал рядом с осликом и посмотрел на воду. — Там нет никакого филина — зато есть водяной поросёнок и водяной ослик! Ух ты!

— Водяной поросёнок? Где? — заинтересовался Винни-Пух и тоже подошёл к ним и воскликнул: — Смотрите, смотрите! Там водяной медведь! И он даже похож на меня!

— Не бывает никаких водяных медведей! — возмутился Филин, торопливо подходя к ним и тоже заглядывая в воду. — Действительно, — очень озадаченно проговорил он. — Но это же противоречит природе!

— А что мы, собственно, знаем о природе? — задумчиво спросил Иа. — И почему может быть сухопутный ослик — но не может быть водяного? Может, ему там тоже стало одиноко — и он пришёл сюда с Той Стороны. И привёл с собой и водяного поросёнка, и водяного медведя…

— И водяного филина! — пискнул Пятачок. — Наверное, они все друзья?

— Водяных медведей не бывает! — недовольно повторил Филин.