Фандом: Гарри Поттер. Ты холодный стеклянный постамент, покрывшийся инеем. Ледяное изваяние прошлого, смесь презрения и неоправданных надежд. А Скорпиус — живой и дышащий, чувствующий и светящийся от внутренней силы ребёнок. Он заключённый в золотую клетку феникс, сжигающий сам себя в надежде возродиться из пепла где-то не здесь.
Добавить в моё избранное
21 мин, 33 сек 16103
Мне кажется, или я вижу знакомую дамблдоровскую улыбочку на её лице?
— Почему они к тебе пристают, Скорпиус? — я понимаю, что от тебя поддержки сын точно не получит, поэтому стараюсь хоть как-то компенсировать твоё равнодушие. Но мальчик молчит.
Он упрямо смотрит себе под ноги, не произнося ни слова.
— Скорпиус…
— Потому что он Малфой.
Тихий, но уверенный голос Ариадны вспарывает тишину кабинета, как заправский моряк — рыбье брюхо. Презрение, с которым она выплёвывает эту фразу, эту идиотскую причину травли твоего единственного сына, кажется, оглушает всех присутствующих.
— Я же просил, Ада!
— Прости, но это несправедливо. Ты не виноват, что…
Она замолкает, понимая, что продолжать не стоит в любом случае. Но вместо моей дочери предложение заканчиваешь ты, Малфой. И это ввергает меня в ещё больший шок.
— Что его отец — бывший Пожиратель? — надменность и лёд в твоём голосе пробрали бы до костей кого угодно. Ты хочешь показать девчонке её место, но и Ариадна в долгу не останется. Драко, не забывай, чья она дочь.
— Что ему не повезло с фамилией, — поправляет тебя Ариадна. Она видит разницу между другими детьми бывших Пожирателей и Скорпиусом. Даже я понимаю, что дело не в твоём прошлом, а в том, как ты воспитываешь своего сына.
Твоё пренебрежение и равнодушие, твоя заносчивость и душевная скупость, твой мерзкий характер и завышенные требования… Скорпиус боится тебя разочаровать, поэтому просто ни о чём тебе не рассказывает.
Ты пытаешься вырастить собственную копию, Драко. Неужели нет никого рядом, чтобы сказать тебе об этом?
Макгонагалл «отмирает» и поправляет очки на переносице. Молчание затягивается, напряжение в комнате достигает своего пика, и нужно что-то с этим делать: я прекрасно её понимаю.
— Еще одна такая выходка, и вы оба будете исключены. Всё ясно?
Дети синхронно кивают, и мы с тобой почему-то им вторим.
Ариадна подходит к Скорпиусу, игнорируя вопрошающие взгляды троих взрослых, и, положив руку ему на плечо, выводит из кабинета. Когда за ними закрывается дверь, одна из многочисленных колб за твоей спиной лопается, издавая жалобный треск.
— Надеюсь, не нужно пояснять, почему межфакультетская вражда всё ещё существует? — устало спрашивает директор и, получив от нас невнятное «м-м-м», встаёт из-за стола. — У меня сейчас пара у четвёртого курса. Вы можете обсудить возникшие вопросы здесь. Я скоро вернусь.
— Директор, — твой голос звучит сухо и напряжённо, — почему старшекурсница была на уроке первокурсников?
Минерва замирает в дверном проёме и небрежно бросает через плечо:
— Ариадна ассистирует новому преподавателю зельеварения, — и, выждав ещё пару секунд, добавляет: — У неё талант.
Я ощущаю себя нашкодившим подростком, которого поставили в угол. Ты, по всей видимости, чувствуешь себя не намного лучше, потому что твои зубы сцеплены с такой силой, что я скоро услышу их скрежет.
— И да, мистер Малфой, — уже на выходе Минерва оборачивается, — постарайтесь больше ничего здесь не разбить. — И уходит, оставляя нас в растрёпанных чувствах.
— Ты не замужем.
Поразительный вывод! Как ты догадался?
— Нет.
— И у ребёнка твоя фамилия.
Я поражена твоими дедуктивными способностями! Ну прямо Шерлок Холмс!
— Моя.
— Хм. — Ты садишься в соседнее кресло, старательно избегая моего взгляда.
Я хочу спросить, где ты был всё это время.
Я хочу спросить, почему ты вернулся.
Я хочу спросить, не жалеешь ли ты, что уехал.
Но я слишком устала, чтобы заводить все эти разговоры: о предательстве, трусости, попытке сбежать от самих себя, невозможности забыть, нежелании простить…
— Шестой курс?
— Что, прости?
— Ари… адна, — запинаешься, словно с трудом выговариваешь её имя, — на шестом курсе, как я понимаю?
— Ах это. Да, — и зачем-то добавляю: — Следующий — выпускной.
— Скорпиус на первом, как ты уже поняла, — говоришь, будто оправдываясь. — Я решил… Мы решили, что ему лучше учиться в Хогвартсе.
— Чем тебе не угодил Шармбатон? Я слышала, твоя жена — француженка.
— Он для девиц, — намеренно игнорируешь мою подколку.
— А Дурмстранг?
— Он… Не для Скорпиуса, скажем так.
— Плохие ассоциации?
Ты молча киваешь, смотря на багровеющий за окном горизонт. Прикусываешь губу (каюсь, этому ты научился от меня), вздыхаешь и, словно сдавшись, опускаешь голову и прикрываешь глаза.
— Ей шестнадцать.
— Да, — это был не вопрос, скорей констатация, но мне почему-то захотелось ответить.
— И родилась она…
— Третьего мая, — я-не-хочу-это-говорить! — Девяносто девятого.
Шумный выдох.
Оказывается, ты задерживал дыхание.
— Почему они к тебе пристают, Скорпиус? — я понимаю, что от тебя поддержки сын точно не получит, поэтому стараюсь хоть как-то компенсировать твоё равнодушие. Но мальчик молчит.
Он упрямо смотрит себе под ноги, не произнося ни слова.
— Скорпиус…
— Потому что он Малфой.
Тихий, но уверенный голос Ариадны вспарывает тишину кабинета, как заправский моряк — рыбье брюхо. Презрение, с которым она выплёвывает эту фразу, эту идиотскую причину травли твоего единственного сына, кажется, оглушает всех присутствующих.
— Я же просил, Ада!
— Прости, но это несправедливо. Ты не виноват, что…
Она замолкает, понимая, что продолжать не стоит в любом случае. Но вместо моей дочери предложение заканчиваешь ты, Малфой. И это ввергает меня в ещё больший шок.
— Что его отец — бывший Пожиратель? — надменность и лёд в твоём голосе пробрали бы до костей кого угодно. Ты хочешь показать девчонке её место, но и Ариадна в долгу не останется. Драко, не забывай, чья она дочь.
— Что ему не повезло с фамилией, — поправляет тебя Ариадна. Она видит разницу между другими детьми бывших Пожирателей и Скорпиусом. Даже я понимаю, что дело не в твоём прошлом, а в том, как ты воспитываешь своего сына.
Твоё пренебрежение и равнодушие, твоя заносчивость и душевная скупость, твой мерзкий характер и завышенные требования… Скорпиус боится тебя разочаровать, поэтому просто ни о чём тебе не рассказывает.
Ты пытаешься вырастить собственную копию, Драко. Неужели нет никого рядом, чтобы сказать тебе об этом?
Макгонагалл «отмирает» и поправляет очки на переносице. Молчание затягивается, напряжение в комнате достигает своего пика, и нужно что-то с этим делать: я прекрасно её понимаю.
— Еще одна такая выходка, и вы оба будете исключены. Всё ясно?
Дети синхронно кивают, и мы с тобой почему-то им вторим.
Ариадна подходит к Скорпиусу, игнорируя вопрошающие взгляды троих взрослых, и, положив руку ему на плечо, выводит из кабинета. Когда за ними закрывается дверь, одна из многочисленных колб за твоей спиной лопается, издавая жалобный треск.
— Надеюсь, не нужно пояснять, почему межфакультетская вражда всё ещё существует? — устало спрашивает директор и, получив от нас невнятное «м-м-м», встаёт из-за стола. — У меня сейчас пара у четвёртого курса. Вы можете обсудить возникшие вопросы здесь. Я скоро вернусь.
— Директор, — твой голос звучит сухо и напряжённо, — почему старшекурсница была на уроке первокурсников?
Минерва замирает в дверном проёме и небрежно бросает через плечо:
— Ариадна ассистирует новому преподавателю зельеварения, — и, выждав ещё пару секунд, добавляет: — У неё талант.
Я ощущаю себя нашкодившим подростком, которого поставили в угол. Ты, по всей видимости, чувствуешь себя не намного лучше, потому что твои зубы сцеплены с такой силой, что я скоро услышу их скрежет.
— И да, мистер Малфой, — уже на выходе Минерва оборачивается, — постарайтесь больше ничего здесь не разбить. — И уходит, оставляя нас в растрёпанных чувствах.
— Ты не замужем.
Поразительный вывод! Как ты догадался?
— Нет.
— И у ребёнка твоя фамилия.
Я поражена твоими дедуктивными способностями! Ну прямо Шерлок Холмс!
— Моя.
— Хм. — Ты садишься в соседнее кресло, старательно избегая моего взгляда.
Я хочу спросить, где ты был всё это время.
Я хочу спросить, почему ты вернулся.
Я хочу спросить, не жалеешь ли ты, что уехал.
Но я слишком устала, чтобы заводить все эти разговоры: о предательстве, трусости, попытке сбежать от самих себя, невозможности забыть, нежелании простить…
— Шестой курс?
— Что, прости?
— Ари… адна, — запинаешься, словно с трудом выговариваешь её имя, — на шестом курсе, как я понимаю?
— Ах это. Да, — и зачем-то добавляю: — Следующий — выпускной.
— Скорпиус на первом, как ты уже поняла, — говоришь, будто оправдываясь. — Я решил… Мы решили, что ему лучше учиться в Хогвартсе.
— Чем тебе не угодил Шармбатон? Я слышала, твоя жена — француженка.
— Он для девиц, — намеренно игнорируешь мою подколку.
— А Дурмстранг?
— Он… Не для Скорпиуса, скажем так.
— Плохие ассоциации?
Ты молча киваешь, смотря на багровеющий за окном горизонт. Прикусываешь губу (каюсь, этому ты научился от меня), вздыхаешь и, словно сдавшись, опускаешь голову и прикрываешь глаза.
— Ей шестнадцать.
— Да, — это был не вопрос, скорей констатация, но мне почему-то захотелось ответить.
— И родилась она…
— Третьего мая, — я-не-хочу-это-говорить! — Девяносто девятого.
Шумный выдох.
Оказывается, ты задерживал дыхание.
Страница 4 из 7
