О зае(6)авшей Мэри Сью в разных фандомах. Не особо ржачные (но зато короткие, и в этом их преимущество) зарисовки с их участием.
Добавить в моё избранное
24 мин, 4 сек 11696
Вид у шестнадцатилетней данмерки был настолько умным, что проплывающие мимо караси выбрасывались на берег и умирали в корчах, успев перед этим осознать, насколько они глупы пред её грудастым величием. Взмахнув длинными ресницами, занимавшими половину лица, Либертина устало отложила толстенный том подальше и гордо тряхнула головой.
— Фи! И что тут непонятного, в этих Криках! — колокольчиком прозвенел над временем и пространством её звонкий голосок. Пара карасей, услышав это, дружно покончила с собой, выпрыгнув на берег, но это, несомненно, от красоты голоса. — Фус! Ро! Да!
Прогремел гром.
— Уже получается, — Либертина, вскочив, захлопала в ладоши, а её длинные волосы и внушающая глубокое уважение грудь запрыгали вместе с ней. — Фус Ро Да!
К её ногам, со свистом рассекая воздух, упала дохлая утка. Стрела, правда, тоже упала, но чуть поодаль, поэтому заслугу эту юная данмерка тоже приписала себе. А ведь она даже не старалась! То ли ещё будет, когда она вложит в свой Крик всю свою глубоко чувствующую душу.
— Слышь, ты чего орёшь? — проходящая мимо широкоплечая девица из расы нордов, в тяжёлых стальных доспехах и со здоровенным двуручным молотом, прикреплённым кожаными ремнями к спине, остановилась, с интересом глядя на первую красотку Рифтена. Немного подумав, нордка закрепила короткий лук у пояса.
— Я — Довакин, — гордо заявила Либертина, с нескрываемым презрением наморщив изящный носик. От девицы за километр несло болотом, кровью и потом. Это красотке Рифтена можно было месяцами не мыться, и её нежное тело всё равно благоухало розами и радугой, а вот всем остальным смертным такого счастья было не дано.
— Да ты что, — восхитилась нордка, спрятав ухмылку. — Ну и как оно — быть Довакином?
— Уж получше, чем простой крестьянкой, — фыркнула Либертина.
— Не сомневаюсь. Утку не видала?
— Это я её сбила своим Криком, — юная данмерка милостиво кивнула в сторону упавшей птицы. — Ты, наверное, совсем голодная, раз сама не можешь себе утку сбить.
— Ты даже не представляешь, насколько, — девица подавила готовый сорваться с губ хохот, тихонько хрюкнув вместо этого себе в наруч, и подняла добычу. — Хочешь, мяса с пивком пожрём? Расскажешь мне о том, как быть Довакином, я тебя внимательно послушаю, а потом буду своим будущим детишкам рассказывать, как узрела чудо. А я тебе расскажу, как этим кровавым молотом головы оркам мозжила. Как тебе?
— Фу, как омерзительно! Да и вообще! Истинные леди пиво не пьют! — возмутилась Либертина. — И не жрут! Они кушают и запивают трапезу выдержанным вином!
— Кажется, чудо я даже без совместной трапезы увидела, — отчего-то рассмеявшись, нордка широким шагом направилась к рифтенским воротам. Юная данмерка, тряхнув прекрасной грудью, наморщила носик ещё сильнее. Ведь истинные леди ещё и ходят маленькими изящными шажками, а не такими метровыми, как эта мужиковатая крестьянка! Самопровозглашённая красотка Рифтена загордилась собой ещё сильнее, когда её чуткий слух уловил слова нордки:
— Бриньольф, да я своими сиськами клянусь, там… ДОВАКИН!
Правда, укоризненного ответа от ожидающего у ворот мужчины, прозвучавшего как «опять ты убогих троллишь», она уже не услышала, пока, изящно виляя упругими бёдрами, удалялась в закат.
Громкий рёв дракона заложил уши. Люди с криками разбегались по домам и убежищам, бросая свои пожитки и не заботясь ни о чём. В небе зловеще парила, расправив кроваво-красные крылья гигантская тварь, готовая разрушить, уничтожить и сжечь дотла всё, что попадётся ей на пути. Многие жители Рифтена, будто забыв об опасности, оставались на открытых пространствах, оглушённые и от страха не подумавшие о том, что спасением сейчас может стать лишь своевременный побег. Но Либертина ничего не боялась. Вскинув изящный подбородок, она гордо взирала в удлинённую морду зависшего в небе чудовища. Это момент её триумфа. И пусть её никчёмный папаша-рыбак, говоривший порой, что сиськи мозга не заменят, утрётся, когда она докажет делом, насколько она умна и сильна!
— Давай, пацан, забегай в дом! — юная данмерка скривилась, услышав знакомый женский голос за своей спиной. — Сиди там и не высовывайся, понял? С твоей мамой всё будет в порядке, я обещаю. А ну свалил бегом, пока по щам не ввалила! — голос стал злым, и Либертина сочла, что сейчас подходящий момент, чтобы научить грубую нордку правилам приличий. Гневно обернувшись, прекрасная Либертина пронзила девицу испепеляющим взглядом.
— Как ты смеешь так разговаривать, крестьянка! — возмущённо выкрикнула она. — Я — Довакин, я приказываю тебе молчать!
— Так, слушай, сейчас уже не до шуток, — нордка, как ни странно, не была впечатлена. — Беги отсюда сейчас же!
Либертина даже задохнулась от возмущения.
— Да ты же задумала присвоить мою славу себе! Меня не обманешь!
— А вообще… — нордка вдруг отступила.
— Фи! И что тут непонятного, в этих Криках! — колокольчиком прозвенел над временем и пространством её звонкий голосок. Пара карасей, услышав это, дружно покончила с собой, выпрыгнув на берег, но это, несомненно, от красоты голоса. — Фус! Ро! Да!
Прогремел гром.
— Уже получается, — Либертина, вскочив, захлопала в ладоши, а её длинные волосы и внушающая глубокое уважение грудь запрыгали вместе с ней. — Фус Ро Да!
К её ногам, со свистом рассекая воздух, упала дохлая утка. Стрела, правда, тоже упала, но чуть поодаль, поэтому заслугу эту юная данмерка тоже приписала себе. А ведь она даже не старалась! То ли ещё будет, когда она вложит в свой Крик всю свою глубоко чувствующую душу.
— Слышь, ты чего орёшь? — проходящая мимо широкоплечая девица из расы нордов, в тяжёлых стальных доспехах и со здоровенным двуручным молотом, прикреплённым кожаными ремнями к спине, остановилась, с интересом глядя на первую красотку Рифтена. Немного подумав, нордка закрепила короткий лук у пояса.
— Я — Довакин, — гордо заявила Либертина, с нескрываемым презрением наморщив изящный носик. От девицы за километр несло болотом, кровью и потом. Это красотке Рифтена можно было месяцами не мыться, и её нежное тело всё равно благоухало розами и радугой, а вот всем остальным смертным такого счастья было не дано.
— Да ты что, — восхитилась нордка, спрятав ухмылку. — Ну и как оно — быть Довакином?
— Уж получше, чем простой крестьянкой, — фыркнула Либертина.
— Не сомневаюсь. Утку не видала?
— Это я её сбила своим Криком, — юная данмерка милостиво кивнула в сторону упавшей птицы. — Ты, наверное, совсем голодная, раз сама не можешь себе утку сбить.
— Ты даже не представляешь, насколько, — девица подавила готовый сорваться с губ хохот, тихонько хрюкнув вместо этого себе в наруч, и подняла добычу. — Хочешь, мяса с пивком пожрём? Расскажешь мне о том, как быть Довакином, я тебя внимательно послушаю, а потом буду своим будущим детишкам рассказывать, как узрела чудо. А я тебе расскажу, как этим кровавым молотом головы оркам мозжила. Как тебе?
— Фу, как омерзительно! Да и вообще! Истинные леди пиво не пьют! — возмутилась Либертина. — И не жрут! Они кушают и запивают трапезу выдержанным вином!
— Кажется, чудо я даже без совместной трапезы увидела, — отчего-то рассмеявшись, нордка широким шагом направилась к рифтенским воротам. Юная данмерка, тряхнув прекрасной грудью, наморщила носик ещё сильнее. Ведь истинные леди ещё и ходят маленькими изящными шажками, а не такими метровыми, как эта мужиковатая крестьянка! Самопровозглашённая красотка Рифтена загордилась собой ещё сильнее, когда её чуткий слух уловил слова нордки:
— Бриньольф, да я своими сиськами клянусь, там… ДОВАКИН!
Правда, укоризненного ответа от ожидающего у ворот мужчины, прозвучавшего как «опять ты убогих троллишь», она уже не услышала, пока, изящно виляя упругими бёдрами, удалялась в закат.
Громкий рёв дракона заложил уши. Люди с криками разбегались по домам и убежищам, бросая свои пожитки и не заботясь ни о чём. В небе зловеще парила, расправив кроваво-красные крылья гигантская тварь, готовая разрушить, уничтожить и сжечь дотла всё, что попадётся ей на пути. Многие жители Рифтена, будто забыв об опасности, оставались на открытых пространствах, оглушённые и от страха не подумавшие о том, что спасением сейчас может стать лишь своевременный побег. Но Либертина ничего не боялась. Вскинув изящный подбородок, она гордо взирала в удлинённую морду зависшего в небе чудовища. Это момент её триумфа. И пусть её никчёмный папаша-рыбак, говоривший порой, что сиськи мозга не заменят, утрётся, когда она докажет делом, насколько она умна и сильна!
— Давай, пацан, забегай в дом! — юная данмерка скривилась, услышав знакомый женский голос за своей спиной. — Сиди там и не высовывайся, понял? С твоей мамой всё будет в порядке, я обещаю. А ну свалил бегом, пока по щам не ввалила! — голос стал злым, и Либертина сочла, что сейчас подходящий момент, чтобы научить грубую нордку правилам приличий. Гневно обернувшись, прекрасная Либертина пронзила девицу испепеляющим взглядом.
— Как ты смеешь так разговаривать, крестьянка! — возмущённо выкрикнула она. — Я — Довакин, я приказываю тебе молчать!
— Так, слушай, сейчас уже не до шуток, — нордка, как ни странно, не была впечатлена. — Беги отсюда сейчас же!
Либертина даже задохнулась от возмущения.
— Да ты же задумала присвоить мою славу себе! Меня не обманешь!
— А вообще… — нордка вдруг отступила.
Страница 6 из 10
