Фандом: Гарри Поттер. У каждого свое понимание слова «сильный».
Добавить в моё избранное
10 мин, 58 сек 7224
Чего уж там, даже родная сестра для нее чужая. У Астории острейший период первой влюбленности в Тео Нотта, и над ней посмеивается весь курс, правда, вполне добродушно: она под покровительством Малфоя. Астория это знает и этим прекрасно пользуется — чего Дафна совсем не понимает, Малфой же крутится рядом с ней только потому, что его родители считают ее хорошей будущей невестой, и отдаляет ее от того же Нотта. В чем логика?
Впрочем, думает Дафна, все они чудаки какие-то.
Только не все эти чудаки хорошие.
Дафна искренне верит, что Кэрроу сошли с ума. Конечно, до Беллатрикс Лесстрейндж им далеко, но все же — все признаки на лицо. Иногда она задается вопросом, как их вообще пустили в школу, к детям, — но потом вспоминает, что вообще в мире творится, и… перестает задаваться этим вопросом.
Казалось бы, пока у нее самой все хорошо, что нервничать и накручивать себя?
Но нет. Гнетущие мысли, медленно удаляющие любые намеки на оптимистичный взгляд, съедают Дафну изнутри буквально каждый день с начала учебного года. Прошло совсем немного времени, конечно, но она уже чувствует себя изнуренной старухой. Ей больше не семнадцать, ей больше не нужны развлечения, только пару глотков свободы и тонна спокойствия. Пожалуйста.
И больше никаких криков.
Слизеринские «подземелья» никакие не подземелья, они находятся на нижних этажах, но под ними есть еще помещения. Вот те уже как раз подземелья…
И туда Кэрроу иногда утаскивают особо провинившихся студентов — как правило гриффиндорцев, что не удивительно, но иногда и кого-то с Рейвенкло или Хаффлпафа, — и в такие ночи особенно чутко спящим слизеринцам не до сна.
Эти крики… они не то чтобы крики — замученные стоны — казалось бы, очень тихие, но Дафна все равно их слышит. Посреди ночи вскакивает на постели, прижимая руку к колотящемуся сердцу или закрывая его от приснившегося удара, — и слышит.
Чаще всего голоса мальчиковые, но иногда слышится и высокие девичьи нотки, и тогда Дафне становится особенно не по себе. Может ли братец Кэрроу быть способен на большее, чем парочка круциатусов?
Узнавать ответ ей точно не хочется.
У Кэрроу — обоих — тяжелая рука. Алекто разок отвесила ей что-то вроде пощечины, когда Дафна отказалась тренировать заклинания на каком-то второкурснике с Хаффлпафа. Он жмурился и сжимался в комок, а Дафна молча засунула палочку в карман.
— Не… не могу, — в последний момент исправилась она и постаралась сделать вид, что ей дурно. Вдруг прокатит? — Извините.
В тот раз пронесло. Пощечина и «Слабачка!» сквозь зубы — не так уж страшно, особенно если потом Блейз будет мягко целовать и говорить, что она очень сильная.
Не так уж страшно, но все равно сердце в пятки уходит. А вдруг они все поймут, что она никогда не сможет, что у нее рука не поднимется навредить невинному ребенку?
А вдруг когда-то она захочет это сделать?
Этого Дафна опасается больше всего. Блейз говорит, что она сильная, раз преодолевает это, но все вокруг ведь считают иначе. А Дафна — нет, она не настолько зависит от мнения окружающих, особенно если ей самой до них нет дела…
Но все же.
Сейчас лучше прислушиваться к окружающим.
— Не могу, — беспомощно, устало, отчаянно. Кэрроу щурится:
— Почему? — вглядывается в лицо, буквально надвисая над Дафной, а та не отводит взгляда от Джинни Уизли, скорчившейся на полу.
— Не могу, — повторяет она, закрывая этим сочетанием упрямое «Не буду» и гадая, сколько таких повторов ее еще ждет. Не могу. Не могу.
Она не станет это делать.
— Судя по журналу, — Кэрроу кивает на преподавательский стол, в котором уже сто лет как отпала нужда, — у тебя проблемы с этим заклинанием, Дафна.
У нее проблемы, это точно, но не с заклинанием. Им она бы с удовольствием в кого-нибудь запустила, хоть в ту же Алекто, лишь бы отстала, — но никак не в Уизли. Даже пусть она Уизли. Дафна просто… не может.
Она кивает, слабо сжимая палочку.
— Это же так просто, — произносит Кэрроу. — Давай я покажу. Круцио!
От крика Уизли становится еще хуже, чем от ночных стонов из подземелий.
Дафна роняет палочку и выбегает из класса. Будут последствия, но это они будут потом, потом, не сейчас. Сейчас — прочь, в свою комнату, подальше от сюда. Пропасть бы, раствориться среди коридоров…
«Не могу».
Дверь за ней закрывается, но Дафне кажется, что перед хлопком она слышала тихое и внятное «Очень хорошо».
— Ты сильная, — шепчет Блейз, пока Дафна, уткнувшись лицом ему в грудь, пытается унять сердцебиение. — Ты справишься. Все…
— Дафна! — окликает Паркинсон, и ее интонация Дафне не нравится сразу. Она выпрямляется, поднимает глаза на Блейза. Он беззвучно говорит что-то одними губами, переплетает их пальцы.
Дафна оборачивается.
— Что с тобой случилось на уроке?
Впрочем, думает Дафна, все они чудаки какие-то.
Только не все эти чудаки хорошие.
Дафна искренне верит, что Кэрроу сошли с ума. Конечно, до Беллатрикс Лесстрейндж им далеко, но все же — все признаки на лицо. Иногда она задается вопросом, как их вообще пустили в школу, к детям, — но потом вспоминает, что вообще в мире творится, и… перестает задаваться этим вопросом.
Казалось бы, пока у нее самой все хорошо, что нервничать и накручивать себя?
Но нет. Гнетущие мысли, медленно удаляющие любые намеки на оптимистичный взгляд, съедают Дафну изнутри буквально каждый день с начала учебного года. Прошло совсем немного времени, конечно, но она уже чувствует себя изнуренной старухой. Ей больше не семнадцать, ей больше не нужны развлечения, только пару глотков свободы и тонна спокойствия. Пожалуйста.
И больше никаких криков.
Слизеринские «подземелья» никакие не подземелья, они находятся на нижних этажах, но под ними есть еще помещения. Вот те уже как раз подземелья…
И туда Кэрроу иногда утаскивают особо провинившихся студентов — как правило гриффиндорцев, что не удивительно, но иногда и кого-то с Рейвенкло или Хаффлпафа, — и в такие ночи особенно чутко спящим слизеринцам не до сна.
Эти крики… они не то чтобы крики — замученные стоны — казалось бы, очень тихие, но Дафна все равно их слышит. Посреди ночи вскакивает на постели, прижимая руку к колотящемуся сердцу или закрывая его от приснившегося удара, — и слышит.
Чаще всего голоса мальчиковые, но иногда слышится и высокие девичьи нотки, и тогда Дафне становится особенно не по себе. Может ли братец Кэрроу быть способен на большее, чем парочка круциатусов?
Узнавать ответ ей точно не хочется.
У Кэрроу — обоих — тяжелая рука. Алекто разок отвесила ей что-то вроде пощечины, когда Дафна отказалась тренировать заклинания на каком-то второкурснике с Хаффлпафа. Он жмурился и сжимался в комок, а Дафна молча засунула палочку в карман.
— Не… не могу, — в последний момент исправилась она и постаралась сделать вид, что ей дурно. Вдруг прокатит? — Извините.
В тот раз пронесло. Пощечина и «Слабачка!» сквозь зубы — не так уж страшно, особенно если потом Блейз будет мягко целовать и говорить, что она очень сильная.
Не так уж страшно, но все равно сердце в пятки уходит. А вдруг они все поймут, что она никогда не сможет, что у нее рука не поднимется навредить невинному ребенку?
А вдруг когда-то она захочет это сделать?
Этого Дафна опасается больше всего. Блейз говорит, что она сильная, раз преодолевает это, но все вокруг ведь считают иначе. А Дафна — нет, она не настолько зависит от мнения окружающих, особенно если ей самой до них нет дела…
Но все же.
Сейчас лучше прислушиваться к окружающим.
— Не могу, — беспомощно, устало, отчаянно. Кэрроу щурится:
— Почему? — вглядывается в лицо, буквально надвисая над Дафной, а та не отводит взгляда от Джинни Уизли, скорчившейся на полу.
— Не могу, — повторяет она, закрывая этим сочетанием упрямое «Не буду» и гадая, сколько таких повторов ее еще ждет. Не могу. Не могу.
Она не станет это делать.
— Судя по журналу, — Кэрроу кивает на преподавательский стол, в котором уже сто лет как отпала нужда, — у тебя проблемы с этим заклинанием, Дафна.
У нее проблемы, это точно, но не с заклинанием. Им она бы с удовольствием в кого-нибудь запустила, хоть в ту же Алекто, лишь бы отстала, — но никак не в Уизли. Даже пусть она Уизли. Дафна просто… не может.
Она кивает, слабо сжимая палочку.
— Это же так просто, — произносит Кэрроу. — Давай я покажу. Круцио!
От крика Уизли становится еще хуже, чем от ночных стонов из подземелий.
Дафна роняет палочку и выбегает из класса. Будут последствия, но это они будут потом, потом, не сейчас. Сейчас — прочь, в свою комнату, подальше от сюда. Пропасть бы, раствориться среди коридоров…
«Не могу».
Дверь за ней закрывается, но Дафне кажется, что перед хлопком она слышала тихое и внятное «Очень хорошо».
— Ты сильная, — шепчет Блейз, пока Дафна, уткнувшись лицом ему в грудь, пытается унять сердцебиение. — Ты справишься. Все…
— Дафна! — окликает Паркинсон, и ее интонация Дафне не нравится сразу. Она выпрямляется, поднимает глаза на Блейза. Он беззвучно говорит что-то одними губами, переплетает их пальцы.
Дафна оборачивается.
— Что с тобой случилось на уроке?
Страница 2 из 4
