Граница между демоном и…

Сэм выучился на адвоката, начал правильно питаться и приобрел занудный тон, но не стал от этого белым и пушистым. Габриэлю особенно ярко запомнилось одно из его дел. Это было большое и важное дело, настолько, что Сэм появлялся дома только на несколько часов в сутки. Но всё закончилось провалом — Габриэль, пусть и не следя за его процессом, увидел это по лицу Сэма, как только тот зашел в дом. Но Сэм не собирался жаловаться или плакаться. Он тогда просто бухнул увесистую папку на колени Габриэля и сказал, нет, приказал: «Убей его». Габриэль, помнится, пытался воззвать к его разуму. «Но ведь улик недостаточно, разве нет?». Ответ был вполне четким. «Мне плевать. Я знаю, что это сделал он. Я в свое время был демоном. У него же нет даже такого оправдания. Так что просто сделай это».

И Габриэль сделал. Он не выяснял, правильный ли Сэм вынес вердикт. Но Сэм не ошибся, когда поставил на то, что Гейб безоговорочно ему поверит. Потому что Гейб поверил.

Сэм был далеко не мягким мальчиком-зайчиком. И Габриэль мог только предполагать, что сотворила с ним смерть брата.

Но Сэм не лишился своей человечности. А может, даже наоборот. Выйдя в коридор, он встал, обхватив себя руками. Осунувшийся, с запавшими глазами, он показался вдруг Габриэлю слабым и потерянным. Несмотря на все такой же гигантский рост, такие же сильные руки и седые пряди в волосах. А еще… постаревшим.

Габриэль не знал, что сказать, и в итоге Сэм открыл рот первый. Выталкивая слова из горла с таким трудом, как будто снова забыл, как разговаривать, он спросил:

— Давай заведем собаку?

Если что-то и могло сейчас напомнить Габриэлю, ради чего они проводили ритуал, то только это.

— Давай.

Позже в приюте они будут долго спорить, выбирая между маленькой лохматой собачкой, черно-белой гладкошерстной и здоровенной псиной размером с Габриэля, и в итоге возьмут всех троих. Сэм впервые за долгие годы не будет занудничать, а сделает вид, что не заметил, как Габриэль влияет на руководителя приюта. Им разрешат забрать всех троих сразу.

Габриэль и думать забудет про великий смысл своей жизни. У него появится три маленьких в придачу к самому большому.

Когда первая из собак умрет, горе его будет велико, но он смирится с этим и возьмет еще одну. Сэм промолчит, сделав выводы про себя.

Сэм начнет по-настоящему стареть. Габриэль начнет это замечать, но будет упорно молчать, не желая в упор признавать очевидное. Сэму придется уйти с работы, перейдя на преподавательскую ставку, и на прощальном вечере Габриэль поймет, насколько многим людям Сэм умудрился помочь. А ведь в университете он с трудом мог взаимодействовать даже с преподавателями, а теперь легко улыбался на столь же неловкие попытки его отблагодарить, умудряясь сглаживать все острые углы.

Когда Сэму исполнится восемьдесят семь, ему придется уйти и из преподавания тоже, уступая дорогу молодым. Вскоре, впервые за долгие годы, их навестит Кастиэль.

— Здравствуй, Сэм, — он узнает Сэма в крепком старике, но если бы и не узнал, то захлопнуть дверь перед его носом после стольких лет мог только Сэм, который после смерти Дина не хотел даже слышать о нем. Слишком многое изменилось на Земле от непродуманных действий Кастиэля.

Но и Кастиэль не был бы Кастиэлем, если бы все равно не зашел в дом, прорвавшись мимо Сэма.

— Я проиграл, Гейб.

Удивительно, но все еще существовали пасеки, не отличимые от пасек прошлого столетия. И пчелы совсем не поменялись на вид. Впрочем, они тут сидели не из-за пчел, а из-за того, что Сэм из дома их всё-таки выгнал.

— Что ты имеешь в виду? — Габриэль, который неустанно приобщался к человеческой культуре — пусть и довольно избирательно — подумал, что сейчас Кастиэль должен достать несуществующую трубку изо рта и сказать: «Элементарно, мой дорогой Ватсон».

Конечно, Кастиэль этого не сказал.

— Я потратил кучу лет на борьбу с ветряными мельницами, — Дин навсегда вложил человеческие метафоры в уста своего ангела. — Я ничем не помогаю своими действиями. Ангелы умирают. Медленно, но верно, один за другим. Люди мрут пачками, и сейчас мне очень стыдно, что я не принимал это в расчет. Но Дин бы принял. И ради чего тогда всё это?

— Они все еще не нашли Лилит, — напомнил ему Габриэль. Потому что так и было. Дина пытали перед смертью, пытаясь выведать, где она, но ангел обладал слишком слабой фантазией для сильнейшего охотника, овеянного защитой боевого серафима и испытавшего пытки Ада. Поэтому Майкл остался ни с чем.

— Я могу бороться еще сто лет. Или двести. Триста — максимум. Но моих ангелов меньше, чем ангелов Майкла. Рано или поздно все закончится, просто без нас, Гейб.

— Это даёт лишнее время. Нам, им, — Гейб кивнул на маму с дочкой, деловито осматривавшим ульи.

— Если это только ради перерыва, то наслаждайся им, Габриэль. А я больше не могу.