Фандом: Сверхъестественное. «Дин сказал, что я — монстр, а ты — идиот, привыкший к монстру и возомнивший это любовью. Еще я врун, потому что скрыл от него подробности той ночи, а Бобби слабак, потому что нас всех терпит. Короче, только Кастиэля не приплел, но все мы знаем, что он его ненавидит.»
Добавить в моё избранное
241 мин, 35 сек 14328
Через минуту он встал, бережно взял на руки всё, что осталось от Сэма, вышел из камеры, подозвал собак и переместился к кладбищу, на котором покоился Дин.
Он похоронил его сам, самостоятельно выкопав могилу и дотла спалив тело, чтобы никто и никогда не смог воспользоваться тем, что принадлежало только ему.
Механическая работа помогла отодвинуть пустоту еще на некоторое время. Но этого было недостаточно. Пустота ни в какое сравнение не шла с тем, как он представлял ее себе раньше. Она пожирала окружающий его мир.
Все сильнее палило солнце, и скулящим собакам становилось жарко. Гейб знал это, но не мог заставить себя отойти от могилы. Отойти — это значило бы признать, что он остался один. Что их связь разорвалась.
Кто-то положил ему руку на плечо. Габриэль узнал Кастиэля почти сразу.
— Он передал тебе, что Дин всегда тебя любил больше гамбургеров, а ты дебил, раз до сих пор в этом сомневаешься, — слова сорвались так гладко, как будто он только что жарил картошку, а не прощался с целой вехой своей жизни.
— Я завидую вам. Перед тем, как Дин умер, я поругался с ним. Вы же с Сэмом до конца были вместе.
— Смысл сравнивать, если в итоге мы оба стоим над их прахом, Кастиэль? Какой смысл в жизнях, которые уходят так быстро? Папа был не в своем уме, когда создавал их.
— Наверное, смысл в том большом следе, который они оставили у нас. Несмотря на то, что у нас были разные истории, след был достаточно сильный, чтобы мы оба страдали над могилами людей. Людей, Габриэль. Просто вдумайся.
— Я не хочу вдумываться. Я хочу попросить тебя убить меня моим же клинком. Единственное, что меня останавливает, это то, что рая мне не светит.
— Как и мне, — Габриэль повернулся, вглядываясь в глаза брата, наполненные абсолютно такой же тоской.
— Будь проклят этот гнилой мир, — выплюнул Габриэль.
— Присоединяйся к нам, Габриэль. Возможно, так у тебя появится какой-то смысл. Ты будешь не один.
— В вашей деятельности нет никакого смысла. Я лучше заделаюсь уличным фокусником. Так хоть весело будет. Извини, собаки устали.
Габриэль подозвал животных и пропал.
Кастиэль смотрел на то место, где он только что стоял.
— Не заделаешься. Не сможешь, Габриэль. Вопрос в том, что ты все-таки можешь, — он перевел взгляд на могилы, а потом на небо, такое чистое и высокое, щурясь от яркого солнца. — Увидимся завтра, Дин.
Когда начали умирать те собаки, которые были с ним со смерти Сэма, Габриэль не стал брать из приюта новых. Домашние питомцы были связаны с временем, наполненным Сэмом, а Габриэль и без того жил сплошными воспоминаниями, упиваясь ими днями и ночами.
Когда умерла последняя, он, отдав ее на кремацию, не поехал обратно на квартиру. Он присел на ступени ветеринарной клиники и впервые подумал о словах, сказанных Сэмом перед самой смертью.
Убей её.
Сейчас это не казалось ему такой уж страшной идеей. Люди умирали. Умирали в войнах друг с другом, от демонов и монстров, обнаглевшими сверх меры. Ангелы умирали в каше не состоявшейся Кастиэлем революции. Отец, где бы он ни был, продолжал молчать.
Надо было признать — своим решением тогда, много лет назад, они вчетвером загнали мир в логический тупик.
Кто-то найдет Лилит. Рано или поздно. И скорее рано, судя по всему. Никакой Гарт им не помешает. И если так…
Если так, Габриэль хотел быть первым, кто найдет Люцифера и поговорит с ним. Он не знал, что будет говорить, и помогут ли его слова. Но впервые за многие сотни лет он подумал, что поговорить и вправду стоит. Признал, что Люцифер достоин этого разговора. Все меняются. Все. Он изменился после встречи с Сэмом. Сэм прошел долгий путь после решения провести ритуал. Скала под названием Кастиэль дрогнула от соприкосновения с душой Дина. Дин терпел пытки ради человечества, которое ненавидел не так давно, и ради борьбы ангела, которого ранее мечтал убить.
Границы тают быстрее, чем меняются поколения людей.
Габриэль встал, впервые за долгое время материализовал в руке клинок, вспоминая, какого это — держать в руке оружие. Ему придется испытывать муки совести перед усыпленным Гартом, искать способ пробраться без чужой помощи в защищенную когда-то им же самим камеру, смотреть в глаза Лилит, утапливая клинок в ее груди.
Ему много чего придется сделать и у него будет мало надежды на то, что он всё сделает правильно. И пусть сейчас перед ним стояли другие задачи, он знал, что в глубине сердца всегда будет отсчитывать секунды до того момента, когда сможет наконец распахнуть дверь личного рая с табличкой «Сэмюэль Винчестер».
Он похоронил его сам, самостоятельно выкопав могилу и дотла спалив тело, чтобы никто и никогда не смог воспользоваться тем, что принадлежало только ему.
Механическая работа помогла отодвинуть пустоту еще на некоторое время. Но этого было недостаточно. Пустота ни в какое сравнение не шла с тем, как он представлял ее себе раньше. Она пожирала окружающий его мир.
Все сильнее палило солнце, и скулящим собакам становилось жарко. Гейб знал это, но не мог заставить себя отойти от могилы. Отойти — это значило бы признать, что он остался один. Что их связь разорвалась.
Кто-то положил ему руку на плечо. Габриэль узнал Кастиэля почти сразу.
— Он передал тебе, что Дин всегда тебя любил больше гамбургеров, а ты дебил, раз до сих пор в этом сомневаешься, — слова сорвались так гладко, как будто он только что жарил картошку, а не прощался с целой вехой своей жизни.
— Я завидую вам. Перед тем, как Дин умер, я поругался с ним. Вы же с Сэмом до конца были вместе.
— Смысл сравнивать, если в итоге мы оба стоим над их прахом, Кастиэль? Какой смысл в жизнях, которые уходят так быстро? Папа был не в своем уме, когда создавал их.
— Наверное, смысл в том большом следе, который они оставили у нас. Несмотря на то, что у нас были разные истории, след был достаточно сильный, чтобы мы оба страдали над могилами людей. Людей, Габриэль. Просто вдумайся.
— Я не хочу вдумываться. Я хочу попросить тебя убить меня моим же клинком. Единственное, что меня останавливает, это то, что рая мне не светит.
— Как и мне, — Габриэль повернулся, вглядываясь в глаза брата, наполненные абсолютно такой же тоской.
— Будь проклят этот гнилой мир, — выплюнул Габриэль.
— Присоединяйся к нам, Габриэль. Возможно, так у тебя появится какой-то смысл. Ты будешь не один.
— В вашей деятельности нет никакого смысла. Я лучше заделаюсь уличным фокусником. Так хоть весело будет. Извини, собаки устали.
Габриэль подозвал животных и пропал.
Кастиэль смотрел на то место, где он только что стоял.
— Не заделаешься. Не сможешь, Габриэль. Вопрос в том, что ты все-таки можешь, — он перевел взгляд на могилы, а потом на небо, такое чистое и высокое, щурясь от яркого солнца. — Увидимся завтра, Дин.
Когда начали умирать те собаки, которые были с ним со смерти Сэма, Габриэль не стал брать из приюта новых. Домашние питомцы были связаны с временем, наполненным Сэмом, а Габриэль и без того жил сплошными воспоминаниями, упиваясь ими днями и ночами.
Когда умерла последняя, он, отдав ее на кремацию, не поехал обратно на квартиру. Он присел на ступени ветеринарной клиники и впервые подумал о словах, сказанных Сэмом перед самой смертью.
Убей её.
Сейчас это не казалось ему такой уж страшной идеей. Люди умирали. Умирали в войнах друг с другом, от демонов и монстров, обнаглевшими сверх меры. Ангелы умирали в каше не состоявшейся Кастиэлем революции. Отец, где бы он ни был, продолжал молчать.
Надо было признать — своим решением тогда, много лет назад, они вчетвером загнали мир в логический тупик.
Кто-то найдет Лилит. Рано или поздно. И скорее рано, судя по всему. Никакой Гарт им не помешает. И если так…
Если так, Габриэль хотел быть первым, кто найдет Люцифера и поговорит с ним. Он не знал, что будет говорить, и помогут ли его слова. Но впервые за многие сотни лет он подумал, что поговорить и вправду стоит. Признал, что Люцифер достоин этого разговора. Все меняются. Все. Он изменился после встречи с Сэмом. Сэм прошел долгий путь после решения провести ритуал. Скала под названием Кастиэль дрогнула от соприкосновения с душой Дина. Дин терпел пытки ради человечества, которое ненавидел не так давно, и ради борьбы ангела, которого ранее мечтал убить.
Границы тают быстрее, чем меняются поколения людей.
Габриэль встал, впервые за долгое время материализовал в руке клинок, вспоминая, какого это — держать в руке оружие. Ему придется испытывать муки совести перед усыпленным Гартом, искать способ пробраться без чужой помощи в защищенную когда-то им же самим камеру, смотреть в глаза Лилит, утапливая клинок в ее груди.
Ему много чего придется сделать и у него будет мало надежды на то, что он всё сделает правильно. И пусть сейчас перед ним стояли другие задачи, он знал, что в глубине сердца всегда будет отсчитывать секунды до того момента, когда сможет наконец распахнуть дверь личного рая с табличкой «Сэмюэль Винчестер».
Страница 64 из 64
