Джефф — ты мой!

Кстати, ты сменил имидж?

— Не говори никому. Обещаешь?

— Обещаю. Говори уже, — девушке было интересно настолько, что она чуть не схватила парня и не начала его трясти.

— В общем, я нашёл своё настоящее тело. Оно перед тобой. Конечно, оно отличается немного, от моего обычного образа. Обычно волосы у меня темней и короче. Например, сейчас я могу завязать волосы в хвост. Но мне, как-то даже нравится.

— Слушай, а почему ты не сбежал? Ты ведь мог уйти, когда хотел.

— Может, я привязался к одному, очень назойливому, человеку, слишком сильно? — хитро улыбнулся парень.

— И кто это? — удивлённо спросила девушка.

— Ты, — коротко ей ответили. Девушка залилась краской, в упор глядя на невозмутимого парня.

— Ты назвал меня назойливой?! — она сделала вид, что обиделась и попыталась поймать парня, но тот поймал вместо этого её. Она попыталась вырваться, но его хватка было слишком сильной.

Парень не стал ждать, пока девушка и в правду разозлится. Он поцеловал её в губы. Нора сначала сопротивлялась, для вида, но потом расслабилась в его руках.

Каждый понимал что это безумие и что всё не станет прежним, после происходящего, но им было наплевать. Они как можно быстрее направились в комнату Бена, ни на миг не отрываясь от губ друг друга. Казалось, что дом бесконечный. Но вот вход в его комнату.

Как только закрылась дверь, Нора оказалась прижатой спиной к стенке.

—Что ты, — не успела она договорить, как ее рот заблокировали нежные губы Бена.

— Что я?— он спокойно спросил это и принялся целовать шею девушки.

— Н-ничего… — только и смогла произнести девушка.

— Уверена? — мягкие губы настойчиво скользнули по шее.

POV Норы

Теплые пальцы осторожно скользнули по шее, вниз к пуговицам легкой рубашки. Черт, почему они так легко поддаются?

Бен устало выдохнул отправляя наконец расстегнутую рубашку на пол.

С губ сорвался судорожный полу всхлип-полу вздох оттого, что ласки стали совсем уж откровенными. Теплые губы спустились ниже, язык медленно обвел сосок, потом Бен уже весьма наглым образом осторожно его прикусил, отчего я застонала в голос, выгибаясь под ним.

— Ну, уж нет, — я решила взять инициативу в свои руки.

Расстегнув последнюю пуговицу, обнимаю его за шею обеими руками и прижимаюсь к обнажённому торсу, трусь торчащими сосками и провожу языком по нёбу.

Пуговицы на моих шортах и молния на его штанах расстёгиваются почти одновременно и мы, чуть привставая на доли секунд, спускаем эти ненужные тряпки к ногам.

Провожу языком по губам, легко кусаю за нижнюю губу. Он тихо всхлипывает, надеясь, что я его не слышу. Но нет, мальчик мой, я все слышу. Мы снова сплетаемся языками, целуем, друг друга так жадно, как обычно припадает к кувшину, с водой умирающий, от жажды, путник.

Я, не отрываясь от его губ, меняю позицию — он откидывается на спинку дивана, и я сажусь сверху — его рука скользит по внутренней стороне бедра к влажной от возбуждения промежности; он легко скользит пальцем по половым губам, массирует клитор и без труда проникает в щелку. Один палец, второй — меня дёргает немилосердно, по телу дрожь то и дело проходит нервная, хотя и не впервые вроде; от возбуждения себя деть некуда, и я только губы кусаю — то свои, то его, смотря как удобнее в определённый момент.

Все три пальца входят по вторую фалангу, я выдыхаю нервно и возбуждённо, а он уже рукой по своему уже стоящему члену проводит, покрывая его моей естественной смазкой.

— Какой же ты, чёрт возьми, аккуратный, — сквозь сжатые зубы почти рычу я в его губы; он, поднимая меня за бёдра, направляет… а, чёрт! — я, громко выдохнув, резко опускаюсь на его член, насаживаюсь почти до упора, и будто со стороны слышу стон сдавленный, и даже не сразу понимаю, что это мой. Опять припадаю к губам, пытаясь успокоить сбившееся дыхание — поднимаюсь медленно, будто привыкая. Он всё ещё держит меня за бёдра — помогает, задаёт нужный темп, от обилия естественной смазки при каждом движении глупое хлюпанье — я поднимаюсь, почти выпуская его член из себя и надсаживаюсь резко — скольжу вверх вниз, кусая губы, чтобы не сойти с ума окончательно. Он горячий, трётся о стенки влагалища, и чувство такое восхитительное, будто до самой матки достаёт, будто пронизывает — я чувствую его каждой своей клеточкой.

Я не зову его по имени, и он только хрипит, рычит вожделенно, будто дикий зверь — это всё так жарко, так жадно, так По-животному, что гораздо лучше, когда без имён.

Он, поднимая меня за бёдра, сажает к себе на живот и обильно кончает; по моему телу от почти дикого оргазма проходит судорога.

Мы так и лежим, пытаясь прийти в себя — он, откинувшись, и я — сверху, положив подбородок на его плечо и уткнувшись носом в спинку дивана.