Фандом: Гарри Поттер. Чудесный день! — Годрик с удовольствием вдохнул полной грудью и еще раз довольно оглядел окрестности. Везде, куда не кинешь взор, лежал снег — чуть потемневший, но все еще держащий все в своей власти снег поздней зимы.
Добавить в моё избранное
16 мин, 25 сек 14506
Рыжеволосый мужчина уже прикидывал, как задобрить его маленькую принцессу, когда вдруг прозвучал негромкий голос Салазара:
— Саласия, иди спать.
В усталом голосе притаилась металлическая нотка, и, к удивлению Годрика, спустя несколько мгновений послышались удаляющиеся шаги. Под звук захлопнувшейся внутренней двери ноги Слизерина подкосились, и от падения его в который раз за сегодняшний вечер спасла рука Гриффиндора. От души надеясь, что Сэл действительно ушла и не поддастся желанию приоткрыть дверь для наблюдения, Годрик снова подхватил Салазара и втащил в его покои.
К счастью, огонь в камине жарко пылал. Гриффиндор всегда считал, что у Слизерина натоплено просто безбожно, однако он помнил, как его друг ненавидит холод. Усадив Салазара на кровать, Годрик наклонился и начал стаскивать с него сапоги.
— Уходи.
В голосе корнуольца на сей раз не было стали, но усталости — на порядок больше. Рыжеволосый мужчина удивленно вскинул голову. Он же просто хочет помочь, что в этом плохого? Огонь бросал на худое лицо Слизерина тени, гротескно искажая резкие черты. Черные глаза смотрели сквозь Гриффиндора, тонкие пальцы крепко сжимали покрывало.
— Уходи, — повторил Салазар со странным нажимом. — Сейчас. Немедленно!
Годрик опомнился только снаружи, сам не понимая, как же он снова оказался в коридоре. Его будто выкинуло из спальни Слизерина — резко, внезапно, против воли. Первой мыслью было вернуться и выяснить, а в чем, собственно, дело, однако впервые за этот вечер Гриффиндор и сам почувствовал усталость. Наверное, и правда лучше пойти спать и не забивать себе голову чужими странностями.
Рыжая прядь нахально вьется на ветру…
Высокая крепкая фигура вольготно раскинулась в кресле…
Смеющиеся голубые глаза…
Сильная рука, от которой волнами исходит тепло…
Одно дыхание смешивается с другим…
Оказаться так близко — и не иметь возможности ни вырваться, ни прижаться сильнее. Как можно быть таким нахальным — и таким неосторожным? Как можно так беспардонно касаться того, кто так старательно избегает его прикосновений? Как можно так откровенно прижимать к себе чужое тело — и даже не задумываться над тем, насколько это болезненно? Сердце бьется в горле, и кажется, что оно вот-вот разорвется — или, может, раньше взорвется голова, терзаемая одновременно столькими мучительными мыслями?
Как можно было не понять, что несмотря на отказавшие ноги, на обессилившие руки, на нехватку воздуха в легких больше всего хочется, чтобы эти теплые руки продолжали обнимать, а красивые уверенные губы оказались совсем близко — так, чтобы их можно было коснуться?
Нет, уходи, Годрик. Хочешь, я даже скажу «пожалуйста»? Только уходи и не оборачивайся, не встречайся со мной взглядом.
Уходи — потому что еще немного, и ты больше никогда не назовешь меня другом…
— Саласия, иди спать.
В усталом голосе притаилась металлическая нотка, и, к удивлению Годрика, спустя несколько мгновений послышались удаляющиеся шаги. Под звук захлопнувшейся внутренней двери ноги Слизерина подкосились, и от падения его в который раз за сегодняшний вечер спасла рука Гриффиндора. От души надеясь, что Сэл действительно ушла и не поддастся желанию приоткрыть дверь для наблюдения, Годрик снова подхватил Салазара и втащил в его покои.
К счастью, огонь в камине жарко пылал. Гриффиндор всегда считал, что у Слизерина натоплено просто безбожно, однако он помнил, как его друг ненавидит холод. Усадив Салазара на кровать, Годрик наклонился и начал стаскивать с него сапоги.
— Уходи.
В голосе корнуольца на сей раз не было стали, но усталости — на порядок больше. Рыжеволосый мужчина удивленно вскинул голову. Он же просто хочет помочь, что в этом плохого? Огонь бросал на худое лицо Слизерина тени, гротескно искажая резкие черты. Черные глаза смотрели сквозь Гриффиндора, тонкие пальцы крепко сжимали покрывало.
— Уходи, — повторил Салазар со странным нажимом. — Сейчас. Немедленно!
Годрик опомнился только снаружи, сам не понимая, как же он снова оказался в коридоре. Его будто выкинуло из спальни Слизерина — резко, внезапно, против воли. Первой мыслью было вернуться и выяснить, а в чем, собственно, дело, однако впервые за этот вечер Гриффиндор и сам почувствовал усталость. Наверное, и правда лучше пойти спать и не забивать себе голову чужими странностями.
Рыжая прядь нахально вьется на ветру…
Высокая крепкая фигура вольготно раскинулась в кресле…
Смеющиеся голубые глаза…
Сильная рука, от которой волнами исходит тепло…
Одно дыхание смешивается с другим…
Оказаться так близко — и не иметь возможности ни вырваться, ни прижаться сильнее. Как можно быть таким нахальным — и таким неосторожным? Как можно так беспардонно касаться того, кто так старательно избегает его прикосновений? Как можно так откровенно прижимать к себе чужое тело — и даже не задумываться над тем, насколько это болезненно? Сердце бьется в горле, и кажется, что оно вот-вот разорвется — или, может, раньше взорвется голова, терзаемая одновременно столькими мучительными мыслями?
Как можно было не понять, что несмотря на отказавшие ноги, на обессилившие руки, на нехватку воздуха в легких больше всего хочется, чтобы эти теплые руки продолжали обнимать, а красивые уверенные губы оказались совсем близко — так, чтобы их можно было коснуться?
Нет, уходи, Годрик. Хочешь, я даже скажу «пожалуйста»? Только уходи и не оборачивайся, не встречайся со мной взглядом.
Уходи — потому что еще немного, и ты больше никогда не назовешь меня другом…
Страница 5 из 5
