Недописанная глава

Тем не менее рыжеволосый мужчина пришел к логичному выводу, что Салазару лучше знать, в какой стороне его покои, и послушно повернулся налево. Они без особых проблем дошли до лестницы, ведущей вниз, и здесь Годрик в задумчивости остановился.

— Давай я возьму тебя на руки? — вдруг произнес он.

Если бы его рука уже не держала Слизерина, тот упал бы от неожиданности.

— Это еще зачем? — подозрительно поинтересовался корнуолец.

— Ступеньки узкие, — Гриффиндор пожал плечами. — Если мы пойдем, как раньше, полетим с них оба. А я, если честно, летать умею только на метле.

Салазар прикрыл глаза. Это будет унизительно. И хотя Годрик наверняка не видит в этом ничего предосудительного, но он — он, Салазар Слизерин — всегда будет помнить момент такого унижения.

— Я сам.

Корнуолец коснулся ладонью стены, собираясь опираться на нее при спуске, однако Гриффиндор по-прежнему не убирал своей руки с его талии. Слизерин успел спуститься на одну ступеньку, и теперь подбородок Годрика почти упирался в черноволосую макушку.

— Годрик, мне неудобно, — огрызнулся Салазар.

Поза и правда была крайне неловкой, однако Гриффиндор будто не слышал его слов. Постояв так еще немного, он вдруг наклонился и с легкостью поднял друга на руки. Слизерин не успел опомниться, как его ноги оторвались от ступеньки и зависли в воздухе. Одна рука Годрика перехватывала его под коленями, вторая — чуть выше поясницы, под ребрами. Дыхание перехватило, и Салазар даже ничего не смог сказать — от возмущения ему не хватало воздуха. Гриффиндор уже спустился по лестнице и даже почти дошел до покоев Слизерина, когда к тому вернулся дар речи.

— Немедленно поставь меня на пол! — прошипел Салазар, гневно сверкая глазами.

На его беду, в подземельях царил полумрак, и Годрик, который талантом видеть в темноте не обладал, этот разъяренный взгляд пропустил. Впрочем, на него взгляды Слизерина никогда и не действовали толком — сам корнуолец объяснял это полным отсутствием воображения у отдельных рыжих особей.

Гриффиндор невозмутимо дошел до заветной двери и только тут аккуратно исполнил указание.

— Ты с ума сошел! — корнуолец говорил тихо — отчасти из-за нежелания быть услышанным посторонними ушами, но больше из-за того, что громче просто не мог. — Здесь же полно народу!

— Все уже спят, Салазар, — Годрик ухмыльнулся. Его забавляло стремление друга во чтобы то ни стало сохранить лицо. — Все в этом замке уже спят или старательно делают вид, что спят. И твои студенты, и твой Гонт, и даже Сэл знают, что если они высунут носы и попадутся тебе на глаза, ничего хорошего их ожидать не будет.

Слизерин стоял, опершись спиной о дверь. Конечно, Годрик был прав, однако Гриффиндор вряд ли подозревал, что у подземелий есть и уши, и глаза. То, что все сидят по своим комнатам, еще ни о чем не говорит. Однако вслух Салазар сказал другое:

— Чудесно, пусть так. Все спят — и нам пора. Спасибо, что проводил, — эту фразу он выдавил с трудом, — теперь можешь возвращаться к себе.

Слизерин молился, чтобы этот рыжий верзила развернулся и убрался из подземелий. Он еще сможет медленно, по стенке, дойти до своей спальни. А там — кровать и зелья. Точнее, зелья и кровать. Но немногие остававшиеся силы утекали, а Годрик все не уходил. На его лице вдруг появилось непривычно смущенное выражение.

— Может, я тебя до конца провожу? — предложил наконец он.

— Зачем? — глаза Салазара подозрительно сузились.

— Ну… ты явно немного не в себе, — Гриффиндор пожал плечами. — Вдруг кровать не найдешь или раздеться…

— Нет! — у корнуольца неожиданно прорезался голос, прерывая Годрика на полуслове.

Тонкие белые руки инстинктивно схватились за ворот мантии, сжимая его как можно туже. Рыжеволосый мужчина удивленно посмотрел на этот странный жест, но сказать ничего не успел. В дверь изнутри постучали и сонный детский голос произнес:

— Вы чего шумите среди ночи?

Салазар тут же взял себя в руки и смерил Годрика уничижительным взглядом.

— Ты мне ребенка разбудил.

— Это ты кричал! — возмутился Гриффиндор, однако испытывая при этом неловкость.

Судя по установившейся тишине, Саласия так и стояла под дверью с той стороны. Оба мужчины прекрасно осознавали, что ей лучше не видеть их в таком виде, и наконец Годрик, прочистив горло, взялся исправлять положение:

— Извини, Сэл. Мы больше не будем, мы тоже идем спать. Спокойной ночи, принцесса.

Он затаил дыхание, надеясь услышать удаляющиеся шаги, однако через некоторое время тишину нарушил лишь вопрос, заданный чуть капризным тоном:

— А отец?

Гриффиндор знал эти интонации. Они частенько звучали у Саласии, а под час — и у Салазара. Это означало, что Слизерины настраиваются на длительную оборону своих интересов.