Фандом: Гарри Поттер. Чудесный день! — Годрик с удовольствием вдохнул полной грудью и еще раз довольно оглядел окрестности. Везде, куда не кинешь взор, лежал снег — чуть потемневший, но все еще держащий все в своей власти снег поздней зимы.
Добавить в моё избранное
16 мин, 25 сек 14503
Когда притаптывающий для согрева мальчишка подал ему поводья коня, Слизерин едва ощутил их.
Тем не менее ему удалось достаточно ловко поднялся в седло. Салазар с удовольствием погнал бы коня галопом, но Годрик, помня его угрозу ученикам, никуда не торопился, и потому вороной с гнедым двигались легкой рысью.
Мир стал черно-белым. Точнее, серебристо-черным, ибо и луна, и звезды, и снег в их свете серебрились и мерцали. И если днем казалось, что все вокруг укутано пуховым покрывалом, то ночь превратила пух в серебро. Салазар выглядел неотъемлемой частью этого мира — так же, как Годрик смотрелся здесь задержавшимся гостем солнечного дня. Серые тона не шли ему, делая нереальным, и Слизерину даже показалось, что он все еще спит и видит какой-то путаный кошмар.
Было так просто сказать, что ему холодно, да и вообще, хочется поскорее вернуться домой. Но Салазар ничего не говорил, оправдывая для самого себя свое молчание нежеланием открывать рот на морозе. Руки его не чувствовали поводьев, ноги — стремян. К счастью, его конь хорошо знал и своего хозяина, и дорогу, и рысившего рядом соседа, да и путь был недлинным.
На этот раз Годрик ехал молча, будто строгая ночная красота заворожила и его, но на самом деле он зорко оглядывал дорогу — так же, как он осматривал деревню перед отъездом. Только проехав через ворота замка и убедившись, что ни в Хогсмиде, ни на тропинке, ни даже во дворе нет никого из студентов, Гриффиндор расслабился. Похоже, угроза Слизерина подействовала — ученики шустро добежали до школы и успели скрыться до возвращения наставников.
Спешившись и потянувшись, Годрик подумал, что за время жизни в Хогвартсе он приобрел барские замашки. Раньше он ни за что не оставил бы коня без личного присмотра — и вот, пожалуйста, легко бросает поводья то трактирному мальчишке, то домовому эльфу. А ведь когда-то Гриффиндор был уверен, что настоящий воин за своим оружием и своим скакуном должен следить сам…
Салазара занимали совершенно другие проблемы. Благодаря высшие силы за хорошую выдержку коня, он медленно и осторожно спешился. Однако после этого действия у него в висках, казалось, прозвенели колокольчики — будто мало одеревеневших от холода ног. Корнуолец стоял, вцепившись замерзшими руками в седло, и не знал, что делать дальше: в такой нелепой ситуации ему давно уже не приходилось оказываться.
Его талию обхватила чья-то сильная рука, и в морозную чистоту воздуха примешался запах крепкого эля.
— Я всегда говорил, — прогудел низкий голос Годрика, — что эта твоя медовуха слишком коварна. Вот от пива никогда так не развозит!
Сердце Салазара, которое подскочило к самому горлу, мучительно-медленно начало возвращаться на свое законное место. Гриффиндор решил, что он пьян… что ж, оно и к лучшему. Рыжеволосый мужчина тем временем продолжал:
— Да отпусти ты наконец бедное животное! Пойдем, тут всего два шага.
От Годрика веяло теплом и уверенностью. Слизерин подождал еще немного, однако холод становился совсем уж невыносимым, а выбора, похоже, не было. Решившись, он отнял руки от седла, и тут же почувствовал, что в вертикальном положении его удерживает только рука Гриффиндора. Тот, впрочем, его веса будто и не замечал. Сжав худую талию корнуольца покрепче, Годрик закинул его руку себе на плечо и развернулся в сторону входа. Окна замка, к огромному облегчению Салазара, были темны — только в одной из башен, на самом верху в покоях Ровены горел свет. Но раз свет был, значит, баронесса работала, а вовсе не любовалась окрестностями.
Двери Хогвартса и правда были в двух шагах, но сложная конструкция из двух человек двигалась медленно. Прошло немало времени, прежде чем друзья дошли до входа и перешагнули порог.
Тепло замка тут же окутало Слизерина мягким одеялом. Все-таки проложить трубы было гениальной идеей, мелькнуло у него по краю сознания. Промерзший зал после такой прогулки стал бы невыносимым испытанием. Салазар настолько обнадежился теплом, что попытался вырваться из объятий Годрика, однако тот не убирал руки.
— Отпусти, — корнуолец сам не поверил, как тихо прозвучал его голос. — Мы похожи на двух пьяниц, возвращающихся с попойки…
— Кто ж позволит так клеветать? — возмутился Гриффиндор. — Мы — просто двое мужчин в расцвете сил, которые решили немного отдохнуть. Имеем, между прочим, полное право. И вообще, лично я абсолютно трезв, в отличие от некоторых.
Слизерин рассмеялся бы его словам — на самом деле язык Годрика немного заплетался, чувствовалось, что последняя кружка была все-таки лишней — однако тело сковывала такая свинцовая тяжесть, что у него просто не было сил на смех.
— Так, где у нас подземелья?
Годрик почему-то развернулся направо, хотя Салазар привычно двинулся налево. Пошатнувшись, их конструкция устояла на ногах исключительно за счет того, что масса Гриффиндора намного превышала массу Слизерина, и потому противодействующие силы были не равны.
Тем не менее ему удалось достаточно ловко поднялся в седло. Салазар с удовольствием погнал бы коня галопом, но Годрик, помня его угрозу ученикам, никуда не торопился, и потому вороной с гнедым двигались легкой рысью.
Мир стал черно-белым. Точнее, серебристо-черным, ибо и луна, и звезды, и снег в их свете серебрились и мерцали. И если днем казалось, что все вокруг укутано пуховым покрывалом, то ночь превратила пух в серебро. Салазар выглядел неотъемлемой частью этого мира — так же, как Годрик смотрелся здесь задержавшимся гостем солнечного дня. Серые тона не шли ему, делая нереальным, и Слизерину даже показалось, что он все еще спит и видит какой-то путаный кошмар.
Было так просто сказать, что ему холодно, да и вообще, хочется поскорее вернуться домой. Но Салазар ничего не говорил, оправдывая для самого себя свое молчание нежеланием открывать рот на морозе. Руки его не чувствовали поводьев, ноги — стремян. К счастью, его конь хорошо знал и своего хозяина, и дорогу, и рысившего рядом соседа, да и путь был недлинным.
На этот раз Годрик ехал молча, будто строгая ночная красота заворожила и его, но на самом деле он зорко оглядывал дорогу — так же, как он осматривал деревню перед отъездом. Только проехав через ворота замка и убедившись, что ни в Хогсмиде, ни на тропинке, ни даже во дворе нет никого из студентов, Гриффиндор расслабился. Похоже, угроза Слизерина подействовала — ученики шустро добежали до школы и успели скрыться до возвращения наставников.
Спешившись и потянувшись, Годрик подумал, что за время жизни в Хогвартсе он приобрел барские замашки. Раньше он ни за что не оставил бы коня без личного присмотра — и вот, пожалуйста, легко бросает поводья то трактирному мальчишке, то домовому эльфу. А ведь когда-то Гриффиндор был уверен, что настоящий воин за своим оружием и своим скакуном должен следить сам…
Салазара занимали совершенно другие проблемы. Благодаря высшие силы за хорошую выдержку коня, он медленно и осторожно спешился. Однако после этого действия у него в висках, казалось, прозвенели колокольчики — будто мало одеревеневших от холода ног. Корнуолец стоял, вцепившись замерзшими руками в седло, и не знал, что делать дальше: в такой нелепой ситуации ему давно уже не приходилось оказываться.
Его талию обхватила чья-то сильная рука, и в морозную чистоту воздуха примешался запах крепкого эля.
— Я всегда говорил, — прогудел низкий голос Годрика, — что эта твоя медовуха слишком коварна. Вот от пива никогда так не развозит!
Сердце Салазара, которое подскочило к самому горлу, мучительно-медленно начало возвращаться на свое законное место. Гриффиндор решил, что он пьян… что ж, оно и к лучшему. Рыжеволосый мужчина тем временем продолжал:
— Да отпусти ты наконец бедное животное! Пойдем, тут всего два шага.
От Годрика веяло теплом и уверенностью. Слизерин подождал еще немного, однако холод становился совсем уж невыносимым, а выбора, похоже, не было. Решившись, он отнял руки от седла, и тут же почувствовал, что в вертикальном положении его удерживает только рука Гриффиндора. Тот, впрочем, его веса будто и не замечал. Сжав худую талию корнуольца покрепче, Годрик закинул его руку себе на плечо и развернулся в сторону входа. Окна замка, к огромному облегчению Салазара, были темны — только в одной из башен, на самом верху в покоях Ровены горел свет. Но раз свет был, значит, баронесса работала, а вовсе не любовалась окрестностями.
Двери Хогвартса и правда были в двух шагах, но сложная конструкция из двух человек двигалась медленно. Прошло немало времени, прежде чем друзья дошли до входа и перешагнули порог.
Тепло замка тут же окутало Слизерина мягким одеялом. Все-таки проложить трубы было гениальной идеей, мелькнуло у него по краю сознания. Промерзший зал после такой прогулки стал бы невыносимым испытанием. Салазар настолько обнадежился теплом, что попытался вырваться из объятий Годрика, однако тот не убирал руки.
— Отпусти, — корнуолец сам не поверил, как тихо прозвучал его голос. — Мы похожи на двух пьяниц, возвращающихся с попойки…
— Кто ж позволит так клеветать? — возмутился Гриффиндор. — Мы — просто двое мужчин в расцвете сил, которые решили немного отдохнуть. Имеем, между прочим, полное право. И вообще, лично я абсолютно трезв, в отличие от некоторых.
Слизерин рассмеялся бы его словам — на самом деле язык Годрика немного заплетался, чувствовалось, что последняя кружка была все-таки лишней — однако тело сковывала такая свинцовая тяжесть, что у него просто не было сил на смех.
— Так, где у нас подземелья?
Годрик почему-то развернулся направо, хотя Салазар привычно двинулся налево. Пошатнувшись, их конструкция устояла на ногах исключительно за счет того, что масса Гриффиндора намного превышала массу Слизерина, и потому противодействующие силы были не равны.
Страница 3 из 5
