Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. История приключений верного регенту коммандера СБ Саймона Иллиана в мятежной столице во время фордариановского переворота.
Добавить в моё избранное
231 мин, 34 сек 2692
Чертовы психологи, набили его голову бесполезными программами, а не могли даже толком объяснить, как надо правильно устроить себе расщепление личности…
Сперва померяемся, у кого яйца крепче, да? Саймон стиснул зубы и взглянул прямо в мерзкую рожу.
— А не облезешь? — поинтересовался он с самой наглой ухмылкой, какую мог изобразить. — Таких уродов, как ты, мы в армии имеем по десять в ряд. Против моего сержанта ты сынок…
Он что-то нес, оскорбительную чепуху, провоцирующую, задирающую, но не дающую повода поднять его на нож сразу, и видел, как наливается кровью физиономия главаря, и с холодным звоном в голове ждал удара, или чего там еще изобретет простая бандитская фантазия.
К сожалению, фантазия не подвела. Он ее оценил, когда покрытая пузырями краски, пышущая жаром железная стенка бойлера рванулась ему навстречу. Швырнули его грамотно, мордой, и на что ему хвалило доли секунды — это успеть прикрыться локтем, спасая лицо от ожогов. Он неподдельно заорал и хотел было отдернуться, когда тяжелая рука с размаху впечатала его мордой в предплечье, а саму руку — в металл, за которым бурлил кипяток.
Опыт не сказать, что приятный, но незабываемый. Сознание даже не раздвоилось — нет, оно целиком отошло затаившемуся в уголке мозга наблюдателю, пока получившееся в остатке бессмысленное существо орало дурным голосом, надрываясь, безуспешно стараясь вырваться и избежать ужаса горячего металла. Длилось это то ли полминуты, то ли небольшую вечность, и когда его отпустили, Иллиан обнаружил, что сидит на полу, неподдельно всхлипывая и осторожно баюкая левую руку. Боль вышибла слезы из глаз и крик из глотки без участия рассудка. Не здорово. А что, если бы на его вопль выглянул Канзиан?
— Сам дашь, вояка, или тебе сперва яйца кипятком прижечь, чтобы горячее был?
Саймона вздернули на ноги, и до него, наконец, дошло, что вот он, подходящий момент.
— С-сам… — ухитрился выдавить он.
Руку тянуло и дергало так, что остальные ощущения доходили словно через вату и картинка перед глазами плыла, на доли мгновения выцветая в черно-белое. Он шагнул в сторону, к ящикам и щелястому деревянному столу, взялся за ремень, замер. «Ну?» — подстегнул его окрик, и капрал Ченко сдался.
Не стал жаться, не сблевал от отвращения. Сам стянул штаны. Только когда его попытались нагнуть над столом, взвыл, отпихивая любителя мальчиков и прикрывая прижженное место. Тебя бы ошпаренным локтем, да о стол! Сам дам, сам, ублажу, только больно не делай, сволочь… Лег на спину, подставляясь, неловко свесил больную руку. Жалкое бормотание звучало контрастом с тоном драчливого задиры, готового бить и убивать, но не сдаваться. Спекся солдатик.
Что ж, два пункта из четырех пройдены. Третье требование по списку — не дать себя покалечить. Расслабить тело, все мышцы, и придавить этот тошнотный узел под ложечкой: смесь телесного отвращения и животного ужаса, что все окажется зря. Несомненно, это шок: связь сознания с телом становится прерывистой, боль в таком состоянии воспринимается академически. Хорошо. Рука ноет и горит, тоже хорошо, прочие скверные ощущения словно в тумане. Стол в занозах, цепляют через футболку. Белобрысый похотливо сопит, дышит перегаром. Ого, мы и в самом деле любим вот эдак? А вот это кстати: его приятелям наконец-то осточертело глядеть и они отошли в сторону. Курят, с отвращением отвернувшись, словно невиданный в здешних местах зверь под названием «высокие моральные принципы» внезапно напал на них из засады. Не любите извращений, ребята? И я не люблю. Но чтобы не досталось еще сильней, приходится ерзать, выгибаться, чуть ли не мести рукой пол. Ублажу, как обещал. Все это не так ужасно, как может показаться со стороны штатскому.
Ублюдок запыхтел выразительно — переходим к пункту четыре?
Пальцы вытянутой руки дотянулись-таки, подхватили отвертку-щуп. Двадцать сантиметров закаленной стали, которые бандит смахнул со стола вместе с остальными деталями. На счастье Иллиана, инструмент никто не заметил. Такой штукой запросто можно убить, если знать, куда ударить.
Под ребра, в печень… нет, конечно. Не достанет и не сразу насмерть, таким-то стерженьком. А вот глазница — вполне в пределах досягаемости. Особенно если страстно приобнять подонка за шею. Глазное яблоко — плотное, бить надо возле слезной железы, так проще достать до мозга. Иллиану еще не приходилось реализовывать подобный удар на практике: не то брезговал, не то случая не было. Да не так уж много он и народа убил, если подумать. Своими руками — не много.
Расчет неустойчив, как карточный домик, но другого все равно нет. Вот и настала пора его решительного прыжка с небоскреба.
Иллиан решил, что дружки не побегут сразу на стон умирающего — примут за удовольствие. Вместо этого бандит не заорал вообще. Не то всхлипнул, не то крякнул, и обвалился на Саймона грудой килограммов этак за сто. Ладно, тем лучше.
Сперва померяемся, у кого яйца крепче, да? Саймон стиснул зубы и взглянул прямо в мерзкую рожу.
— А не облезешь? — поинтересовался он с самой наглой ухмылкой, какую мог изобразить. — Таких уродов, как ты, мы в армии имеем по десять в ряд. Против моего сержанта ты сынок…
Он что-то нес, оскорбительную чепуху, провоцирующую, задирающую, но не дающую повода поднять его на нож сразу, и видел, как наливается кровью физиономия главаря, и с холодным звоном в голове ждал удара, или чего там еще изобретет простая бандитская фантазия.
К сожалению, фантазия не подвела. Он ее оценил, когда покрытая пузырями краски, пышущая жаром железная стенка бойлера рванулась ему навстречу. Швырнули его грамотно, мордой, и на что ему хвалило доли секунды — это успеть прикрыться локтем, спасая лицо от ожогов. Он неподдельно заорал и хотел было отдернуться, когда тяжелая рука с размаху впечатала его мордой в предплечье, а саму руку — в металл, за которым бурлил кипяток.
Опыт не сказать, что приятный, но незабываемый. Сознание даже не раздвоилось — нет, оно целиком отошло затаившемуся в уголке мозга наблюдателю, пока получившееся в остатке бессмысленное существо орало дурным голосом, надрываясь, безуспешно стараясь вырваться и избежать ужаса горячего металла. Длилось это то ли полминуты, то ли небольшую вечность, и когда его отпустили, Иллиан обнаружил, что сидит на полу, неподдельно всхлипывая и осторожно баюкая левую руку. Боль вышибла слезы из глаз и крик из глотки без участия рассудка. Не здорово. А что, если бы на его вопль выглянул Канзиан?
— Сам дашь, вояка, или тебе сперва яйца кипятком прижечь, чтобы горячее был?
Саймона вздернули на ноги, и до него, наконец, дошло, что вот он, подходящий момент.
— С-сам… — ухитрился выдавить он.
Руку тянуло и дергало так, что остальные ощущения доходили словно через вату и картинка перед глазами плыла, на доли мгновения выцветая в черно-белое. Он шагнул в сторону, к ящикам и щелястому деревянному столу, взялся за ремень, замер. «Ну?» — подстегнул его окрик, и капрал Ченко сдался.
Не стал жаться, не сблевал от отвращения. Сам стянул штаны. Только когда его попытались нагнуть над столом, взвыл, отпихивая любителя мальчиков и прикрывая прижженное место. Тебя бы ошпаренным локтем, да о стол! Сам дам, сам, ублажу, только больно не делай, сволочь… Лег на спину, подставляясь, неловко свесил больную руку. Жалкое бормотание звучало контрастом с тоном драчливого задиры, готового бить и убивать, но не сдаваться. Спекся солдатик.
Что ж, два пункта из четырех пройдены. Третье требование по списку — не дать себя покалечить. Расслабить тело, все мышцы, и придавить этот тошнотный узел под ложечкой: смесь телесного отвращения и животного ужаса, что все окажется зря. Несомненно, это шок: связь сознания с телом становится прерывистой, боль в таком состоянии воспринимается академически. Хорошо. Рука ноет и горит, тоже хорошо, прочие скверные ощущения словно в тумане. Стол в занозах, цепляют через футболку. Белобрысый похотливо сопит, дышит перегаром. Ого, мы и в самом деле любим вот эдак? А вот это кстати: его приятелям наконец-то осточертело глядеть и они отошли в сторону. Курят, с отвращением отвернувшись, словно невиданный в здешних местах зверь под названием «высокие моральные принципы» внезапно напал на них из засады. Не любите извращений, ребята? И я не люблю. Но чтобы не досталось еще сильней, приходится ерзать, выгибаться, чуть ли не мести рукой пол. Ублажу, как обещал. Все это не так ужасно, как может показаться со стороны штатскому.
Ублюдок запыхтел выразительно — переходим к пункту четыре?
Пальцы вытянутой руки дотянулись-таки, подхватили отвертку-щуп. Двадцать сантиметров закаленной стали, которые бандит смахнул со стола вместе с остальными деталями. На счастье Иллиана, инструмент никто не заметил. Такой штукой запросто можно убить, если знать, куда ударить.
Под ребра, в печень… нет, конечно. Не достанет и не сразу насмерть, таким-то стерженьком. А вот глазница — вполне в пределах досягаемости. Особенно если страстно приобнять подонка за шею. Глазное яблоко — плотное, бить надо возле слезной железы, так проще достать до мозга. Иллиану еще не приходилось реализовывать подобный удар на практике: не то брезговал, не то случая не было. Да не так уж много он и народа убил, если подумать. Своими руками — не много.
Расчет неустойчив, как карточный домик, но другого все равно нет. Вот и настала пора его решительного прыжка с небоскреба.
Иллиан решил, что дружки не побегут сразу на стон умирающего — примут за удовольствие. Вместо этого бандит не заорал вообще. Не то всхлипнул, не то крякнул, и обвалился на Саймона грудой килограммов этак за сто. Ладно, тем лучше.
Страница 45 из 67
