Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. История приключений верного регенту коммандера СБ Саймона Иллиана в мятежной столице во время фордариановского переворота.
Добавить в моё избранное
231 мин, 34 сек 2718
Да, старые упрямцы — это бедствие, что среди союзников, что противников.
— Ваше право, сэр. — Иллиан пожал плечами. — Замечу только, что сейчас неудачное время отстаивать перед регентом ту же линию поведения, что избрала леди Форкосиган. Кажется, она называется «самоуправство».
Граф молча прожег его взглядом и удалился, напряженно выпрямившись, словно аршин проглотил. Только тогда Иллиан позволил себе улыбнуться. Не так страшен старый черт, как он представлял себе.
Надо отдать должное великому генералу: несмотря на всю гневливость, он умел признавать свое поражение. А то бы его удар хватил несколько дней спустя при явлении на совещание леди Корделии с ее знаменитой расчлененкой в пакете.
Гамма эмоций, охвативших в ту секунду конференц-зал, была необычайно пестрой; что до самого Иллиана, он испытал только облегчение и торжество. Противник уничтожен; охраняемые объекты вернулись на подотчетную территорию; непосредственное начальство перестало напоминать настороженную противотанковую мину. С пристрастием поискав в своей душе мельчайшие следы ревности, зависти, досады или вины, Иллиан ничего подобного не обнаружил. И слава богу.
Основания ревновать были теперь скорее у жены Форкосигана, учитывая, как плотно намеревался занять Регента глава службы безопасности. Самое неотложное, что предстояло — малой кровью восстановить контроль над столицей, освободить заложников всех рангов, обеспечить личную безопасность императора и со всем тщанием подойти к бесчисленному множеству дел о государственной измене, чтобы в суматохе грядущей амнистии не ушли от наказания действительно виновные в хаосе последних недель. А кое-кого и до суда доводить было нежелательно, и об этом тоже следовало позаботиться.
За всеми этими хлопотами он в очередной раз удивился, когда его попросил зайти лейтенант Доминичи.
— Я знаю, что с вами такое, — триумфально заявил лейтенант, воздев палец. Замороченный множеством важных дел шеф СБ отвел ему на рапорт пять минут; врач пообещал уложиться. — Жаль, вы сразу не сказали, что вас парализовали. «Дело житейское, от этого не умирают», так?
— У меня здоровое сердце. Парализация безвредна, разве нет? — рассеянно переспросил Иллиан, мысленно выстраивая в голове неустойчивую конструкцию из пары десятков последних рапортов.
Доминичи вздохнул.
— Беда, когда пациент занимается самолечением. Практически безвредна, да. Слабые постэффекты в виде очагового возбуждения не в счет, хотя они отмечаются примерно в четверти случаях после попадания в голову. Но большинство пострадавших их просто не чувствуют. Разве что спят беспокойнее, чем обычно, но после боя и не такое случается. А вы с вашим чипом, капитан — уникальное исключение. Жаль, что ваш случай придется спрятать под замок секретности.
— Еще как придется. Но сначала будьте добры объяснить мне, в чем дело.
— Я лучше покажу. На энцефалограмме все видно… — Длинные запутанные веревки графиков, свиваясь в петли, поползли через экран, сопровождаемые такими же запутанными комментариями про альфа и дельта-ритм и какие-то сонные веретена. На пятидесятой примерно секунде вдохновенного объяснения Доминичи осекся, поймал взгляд шефа СБ и остановил бессмысленное мелькание. Дальше он заговорил уже по-человечески.
— У меня здесь две ваши записи. Первая — обычный сон. Все в норме, очаговое возбуждение себя проявляет слабо. Вторая — сон после химической стимуляции. Ваш мозг спит почти целиком, за исключением того самого возбужденного участка коры — локализовать его было той еще задачкой. — Медик ткнул пальцем в график, где одна из множества кривых изломалась острыми треугольными зубцами. — Вы этого не ощущаете, а чип — вполне. Он интерпретирует даже локальную мозговую активность как бодрствование и включается в работу. Вот и весь секрет.
Объяснение звучало разумно. И было, что немаловажно, тщательно адаптировано под уровень знаний неспециалиста, еще один плюс в досье лейтенанта Доминичи. Но Иллиан так и не услышал главного.
— Допустим. И как вы намерены это исправить?
Лейтенант посмотрел на него почти виновато:
— Никак. — Явно предвидя возражения, он торопливо добавил: — Органических повреждений нет, очаг возбуждения затихнет сам. В принципе, эта дисфункция лечится физиотерапией — переменными магнитными импульсами. Однако скачковым пилотам такое лечение не показано, аналогично и вам. Вам нужно просто подождать. Избегать стимуляторов, не подставляться под выстрелы, пить мягкие антиконвульсанты и раз в неделю проверять мозговую активность. Вам будут сниться сны — как и всякому живому человеку — но чип постепенно перестанет их записывать. Естественное выздоровление займет месяц или около того; подталкивая его, я рискую только навредить. За порчу имперского имущества в таких масштабах расстреливают, как за вредительство, знаете ли.
— То есть ваше дело закончено, Доминичи?
— Ваше право, сэр. — Иллиан пожал плечами. — Замечу только, что сейчас неудачное время отстаивать перед регентом ту же линию поведения, что избрала леди Форкосиган. Кажется, она называется «самоуправство».
Граф молча прожег его взглядом и удалился, напряженно выпрямившись, словно аршин проглотил. Только тогда Иллиан позволил себе улыбнуться. Не так страшен старый черт, как он представлял себе.
Надо отдать должное великому генералу: несмотря на всю гневливость, он умел признавать свое поражение. А то бы его удар хватил несколько дней спустя при явлении на совещание леди Корделии с ее знаменитой расчлененкой в пакете.
Гамма эмоций, охвативших в ту секунду конференц-зал, была необычайно пестрой; что до самого Иллиана, он испытал только облегчение и торжество. Противник уничтожен; охраняемые объекты вернулись на подотчетную территорию; непосредственное начальство перестало напоминать настороженную противотанковую мину. С пристрастием поискав в своей душе мельчайшие следы ревности, зависти, досады или вины, Иллиан ничего подобного не обнаружил. И слава богу.
Основания ревновать были теперь скорее у жены Форкосигана, учитывая, как плотно намеревался занять Регента глава службы безопасности. Самое неотложное, что предстояло — малой кровью восстановить контроль над столицей, освободить заложников всех рангов, обеспечить личную безопасность императора и со всем тщанием подойти к бесчисленному множеству дел о государственной измене, чтобы в суматохе грядущей амнистии не ушли от наказания действительно виновные в хаосе последних недель. А кое-кого и до суда доводить было нежелательно, и об этом тоже следовало позаботиться.
За всеми этими хлопотами он в очередной раз удивился, когда его попросил зайти лейтенант Доминичи.
— Я знаю, что с вами такое, — триумфально заявил лейтенант, воздев палец. Замороченный множеством важных дел шеф СБ отвел ему на рапорт пять минут; врач пообещал уложиться. — Жаль, вы сразу не сказали, что вас парализовали. «Дело житейское, от этого не умирают», так?
— У меня здоровое сердце. Парализация безвредна, разве нет? — рассеянно переспросил Иллиан, мысленно выстраивая в голове неустойчивую конструкцию из пары десятков последних рапортов.
Доминичи вздохнул.
— Беда, когда пациент занимается самолечением. Практически безвредна, да. Слабые постэффекты в виде очагового возбуждения не в счет, хотя они отмечаются примерно в четверти случаях после попадания в голову. Но большинство пострадавших их просто не чувствуют. Разве что спят беспокойнее, чем обычно, но после боя и не такое случается. А вы с вашим чипом, капитан — уникальное исключение. Жаль, что ваш случай придется спрятать под замок секретности.
— Еще как придется. Но сначала будьте добры объяснить мне, в чем дело.
— Я лучше покажу. На энцефалограмме все видно… — Длинные запутанные веревки графиков, свиваясь в петли, поползли через экран, сопровождаемые такими же запутанными комментариями про альфа и дельта-ритм и какие-то сонные веретена. На пятидесятой примерно секунде вдохновенного объяснения Доминичи осекся, поймал взгляд шефа СБ и остановил бессмысленное мелькание. Дальше он заговорил уже по-человечески.
— У меня здесь две ваши записи. Первая — обычный сон. Все в норме, очаговое возбуждение себя проявляет слабо. Вторая — сон после химической стимуляции. Ваш мозг спит почти целиком, за исключением того самого возбужденного участка коры — локализовать его было той еще задачкой. — Медик ткнул пальцем в график, где одна из множества кривых изломалась острыми треугольными зубцами. — Вы этого не ощущаете, а чип — вполне. Он интерпретирует даже локальную мозговую активность как бодрствование и включается в работу. Вот и весь секрет.
Объяснение звучало разумно. И было, что немаловажно, тщательно адаптировано под уровень знаний неспециалиста, еще один плюс в досье лейтенанта Доминичи. Но Иллиан так и не услышал главного.
— Допустим. И как вы намерены это исправить?
Лейтенант посмотрел на него почти виновато:
— Никак. — Явно предвидя возражения, он торопливо добавил: — Органических повреждений нет, очаг возбуждения затихнет сам. В принципе, эта дисфункция лечится физиотерапией — переменными магнитными импульсами. Однако скачковым пилотам такое лечение не показано, аналогично и вам. Вам нужно просто подождать. Избегать стимуляторов, не подставляться под выстрелы, пить мягкие антиконвульсанты и раз в неделю проверять мозговую активность. Вам будут сниться сны — как и всякому живому человеку — но чип постепенно перестанет их записывать. Естественное выздоровление займет месяц или около того; подталкивая его, я рискую только навредить. За порчу имперского имущества в таких масштабах расстреливают, как за вредительство, знаете ли.
— То есть ваше дело закончено, Доминичи?
Страница 65 из 67
