Печальная мелодия

— Почему ты помогаешь мне после всего, что было? А как же бесконечные упрёки о том, что я загубил твою юную безоблачную жизнь? — Иронизирует он. — Я не собираюсь настаивать на собственной невменяемости. Ты и сам это знаешь.

Нет, конечно, нет. Его так называемое чувство собственного достоинства не позволит подобного. Выполнять самую мерзкую работу, продираясь через слизь и грязь — всегда пожалуйста. Но вот так, встать и публично осудить себя в попытке спасти нечто настолько незначительное, как своя жизнь — никогда.

— У тебя и так билет в первый ряд, — произношу я после долгого молчания. — Почему бы просто не согласиться на суд?

— Пустая трата времени, — беспечно замечает Снейп. — Они в любом случае признают меня виновным, поэтому проще сознаться здесь и сейчас, и этот фарс закончится.

— Всё, что нужно на слушании — принести присягу и во всеуслышание признать себя виновным.

— Да, а затем косяками пойдут улики и доказательства, и, Мерлин знает, ещё какая чушь, от которой мне станет невыносимо скучно. В конце концов, единственное, что привнесет суд в мою жизнь — осознание, что я впустую потратил несколько действительно последних её часов.

— Подобное неизбежно, — медленно говорю я. — Тебе придется пройти через это.

— Я знаю свои права, — он настаивает. — Не придётся. Пусть выносят приговор.

— Ты всегда был чертовски упрямым! — Мой кулак тяжело падает на стол, едва его не опрокидывая. Кофе расплёскивается, я откидываюсь на спинку стула, пытаясь взять себя в руки. Это так привычно, так по-снейповски. Всё пошло по самому худшему, но весьма предсказуемому сценарию. — Ты всегда мог легко превратить мою жизнь в ад.

— Припоминаю, что сам говорил тебе нечто подобное не так давно, — бормочет Снейп, рассматривая стену за моей спиной.

У меня невольно вырывается вымученный вздох.

— Ради чего всё это? Почему ты заставляешь себя проходить через то, что спокойно мог бы оставить позади.

— Опять ты за своё. — Снейп ухмыляется. — Как обычно суёшь нос не в свое дело, твёрдо полагая, что имеешь на это право. Серьёзно, Гарри, тебе стоило пойти в журналистику. Было бы иронично. В периоды затишья ты мог бы брать интервью у самого себя, выдавливая секреты по капле, пока мир не увидел бы полную автобиографию.

— По крайней мере, я бы задавал правильные вопросы.

— Правда? Что заставляет тебя так думать? Если бы я желал этого, Гарри, если бы считал, что игра стоит свеч, я мог бы рассказать такое, от чего у тебя глаза бы из орбит повылазили. — Снейп усмехается и медленно облизывает губы, роскошные интонации его голоса заставляют пространство вокруг вибрировать гипнотическими волнами. — Если ты этого хочешь, естественно.

— И какова цена? — рычу я.

— Думаю, ты знаешь. — Я фыркаю, Снейп хитро прищуривается. — Ты знаешь меня достаточно, чтобы не ожидать бесплатных услуг.

— Я пришёл сюда, чтобы помочь тебе, — недоверчиво начинаю я. — После всего, тобой сотворенного, я сегодня пришёл помочь тебе и вот, как ты отнесся ко мне? Как к гребанной шлюхе? Забудь. Мне плевать на твои мотивы. Плевать на Ариенетт и на то, что с ней случилось. Скорее ад замёрзнет, чем я изменю своё решение. Чем раньше назначат казнь, тем лучше.

Я встаю, намереваясь уйти.

— Ты найдёшь способ заставить меня говорить, — произносит он. — Найдёшь. Иди и дай мне повод гордиться тобой.

— Пошёл ты. В любом случае, в постели ты был не так хорош, как думаешь.

Я уже почти в дверях, когда слышу в спину:

— Кстати, Гарри, если не хочешь, чтобы я обращался с тобой, как со шлюхой, перестань вести себя, как шлюха.

Опять тот же преследующий меня сон, только сегодня всё иначе. Тишина, уют и теплая безопасность его тела рядом. Вновь этот призрачный мир, что я навсегда потерял, но в сон врывается одна диссонирующая деталь, одно слово, написанное слепяще-красным граффити.

Казнь.

Когда дементоры перешли на сторону Волдеморта, министерству понадобилась новая тюремная система и новая процедура смертной казни. Восстановить тюрьмы оказалось проще простого — пара дополнительных охранников, немного сложных чар, наложенных самыми сильными из волшебников, — и арестанты уже никуда не сбегут. С исполнением смертного приговора всё оказалось сложнее.

Раньше никто не называл это казнью. Само слово было противно для министерства из-за ассоциаций, которое оно вызывало. Да, был поцелуй дементора, но он забирал душу, а не жизнь, и воспринимался общественностью как жест милосердия. Никто не поднимал шумиху, как это случалось у магглов с их системой смертной казни.

Политику уничтожения преступников пришлось пересмотреть. Поначалу казалось, что волшебный мир способен обойтись и без смертных приговоров, но наш невероятно мстительный министр магии никогда не позволил бы этому произойти.