Печальная мелодия

Я качаю головой.

— Полезай сейчас же.

Его взгляд обжигает, руки опускаются вдоль выпрямившегося тела. Я чувствую, как его отказ повисает между нами, ещё не высказанный, но выход только один. Что я делаю? Почему я делаю это сейчас? Снейп прав, я прекрасно знаю, что Машина ничего не докажет.

Он вновь делает то, что удивляет меня до глубины души. Снейп делает несколько осторожных шагов, открывает блестящую металлическую дверь и ступает внутрь Машины. Дыхание замирает в горле.

— Нажми чёртову кнопку, — рычит он.

Позволяю пальцу задержаться над кнопкой, нажать на её холодную поверхность будет нетрудно. Нажать или нет? Как сильно мне хочется верить ему? Начинаю ощущать, что у Снейпа кончается терпение. Как много у меня есть времени на раздумья, прежде чем кто-нибудь нас здесь найдёт? Виновен ли он? Имеет ли вина Снейпа какое-либо значение? Во мне самом есть тысячи вещей, которые я хотел бы навсегда изменить.

Сделав глубокий вдох, я нажимаю на панель слева от кнопки и смотрю вперёд, делая вид, что доволен тем, что ничего не происходит. Сердце гремит внутри меня, как зверь, я бегу к Машине и распахиваю дверь. Его рот впивается в мой, и это в миллион раз лучше, чем в любом из снов.

— Я знал, что ты невиновен, — пытаюсь сказать я, понимая, что захлебываюсь рыданьями, кровь и слезы текут по моему лицу. — Прости меня, я знал, знал…

— Все хорошо, — отвечает Снейп, трясущимися руками гладя мои волосы. — Хорошо. Я знаю это, знаю.

Я рыдаю, окончательно сломавшись в его объятиях. Но это не может продолжаться вечно, как бы не хотелось. Сорвано дышу, стараясь успокоиться перед тем, как поднять своё лицо.

— Ты должен уходить.

— А как же ты? Пойдем со мной.

— Не могу, — говорю я. — Я разыщу тебя. Когда-нибудь. Но сейчас я не могу пойти с тобой. Ты знаешь, это не сработает.

Снейп поворачивается, чтобы уйти, но останавливается и возвращается ко мне. Проводит рукой по моему лицу, даря напоследок ласку, перед тем, как исчезнуть за дверью, а я опускаюсь на пол, рыдая в ладони в ожидании кого-нибудь, кто придёт и найдет меня здесь, склеит и соберёт по кусочкам, будто ничего этого и не было.

Характер бумажной работы меняется. Я не обращаю особого внимания на то, что подписываю, равно как и на то, что говорю о случившемся той ночью, но обрывки фраз всё-таки до меня доходят. Я был обезоружен Северусом Снейпом, который наложил на меня проклятие «конфундус». Мой нос был сломан в схватке с ним, но мне удалось спасти от гнева Снейпа охранников. Я вновь герой.

Эбернати притих. Он настаивает, чтобы мой сломанный нос осмотрели в Святом Мунго. О повышении больше ни слова, и не скажу, чтобы меня это волновало.

Проходит ещё неделя, когда что-то в документах на подпись привлекает мое внимание. Это пожелтевший липкий клочок бумаги в одно предложение, написанное красными каракулями. Снейп. Хватаю обрывок, подношу близко-близко к лицу, пытаясь впитать всё изложенное.

«Ты знал, что кофеин сводит на нет действие Веритасерума?»

Я смеюсь так громко, что Эбернати прибегает, чтобы убедиться, что я не сошёл с ума. Говорю ему, что беру длительный отпуск, сгребаю ручки в ящик стола, опускаю записку в карман и ветром проношусь мимо него, скрываясь в дверях.

Дома я бросаюсь в постель и тут же засыпаю. Мне ничего не снится. Когда я просыпаюсь, Галатея сидит на моей груди и пристально смотрит. Моргаю, пока она мяукает и спрыгивает на пол. Дотянувшись до тумбочки, надеваю очки.

— Как ты себя чувствуешь, Гарри?

Замираю, так и не подняв глаз. Знаю, где он — сидит прямо здесь, в моем кресле, и наблюдает своими жгуче-чёрными глазами. Мне не нужно смотреть, чтобы увидеть это. Я не хочу этого знать.

— Игнорируя кого-либо, ты не заставишь его исчезнуть, ты же в курсе?

— А если проклясть? — бормочу я, ища палочку.

— На твоём месте я бы не стал, — предупреждает Снейп. — Если соизволишь обернуться и посмотреть на меня, то увидишь, что моя палочка направлена прямо на твою голову.

Я ложусь на спину, медленно поворачиваясь к нему. Как Снейп и говорил, его палочка направлена аккурат между моих глаз. На лице Снейпа ухмылка, оно снова молодое. Молодое и неотразимое, с безупречно-белой кожей и полными, порочными губами.

— Как насчёт приветствия? — спрашивает он. Я молчу. Мне нечего сказать после всего, что Снейп сделал со мной. — Нет? Может, проявишь гостеприимство? Простого «привет» было бы достаточно.

Тишина.

— Не хочешь говорить со мной? Что ж, пусть так. Тогда я просто оставлю тебя здесь.

— Это было правдой?

Я слышу, что требую у него ответа, сам того не осознавая.

Он замирает, вставая, пойманный в это мгновение словно между сном и бодрствованием, улыбается мне, поднимая палец к губам в жесте, призывающем хранить тишину.