Фандом: Гарри Поттер. Что можно сделать, когда пустота начинает пожирать тебя изнутри? Разве что поддаться искушению…
Добавить в моё избранное
14 мин, 17 сек 2390
— Хватит выпендриваться, Малфой. Я ничего не требую от тебя, просто секс.
— Твой очкастый друг тебя не удовлетворяет?
— Не твое дело.
Он тогда усмехнулся с таким видом, будто всё понял. Джинни же в тот момент было плевать. В ней закипала ненормальная решимость, откуда-то в голове появилась больная мысль о том, что это как раз то, что ей нужно…
Сейчас эта мысль больше не казалось правильной. Она даже пугала. Особенно, когда Малфой стоял так близко к ней, а его бледное злобное лицо жутко мерцало в подрагивающем свете магического огонька на конце палочки.
— Я не собираюсь снова трахаться с тобой. В прошлый раз мне не понравилось.
В точку! В его глазах полыхнула ярость. В следующее мгновение Малфой схватил и сжал ее запястье.
— Не ври мне, в тот раз ты текла, как последняя сучка благодаря мне.
Джинни скривилась от боли и возмущения его словами, но не стала делать попыток освободить руку. В голове внезапно прозвучали слова Гарри «Не путай простые физиологические реакции с настоящим желанием!» О да, ты прав, гребанный Поттер, как обычно прав…
— Не льсти себе, Малфой. И отпусти меня. Ты ведь не станешь меня насиловать?
Он ухмыльнулся. Хватка ослабла, но вместо того, чтобы убрать руку, он провел по ладони Джинни, царапая ее коротким ногтем.
— Ты права, мне не нужно прибегать к насилию для того, чтобы трахнуть тебя. Ты сама раздвинешь передо мной ноги, как уже делала это раньше.
Свет на кончике палочки погас так внезапно — Джинни даже не уловила, как губы Малфоя прошептали «Нокс», потому что в следующий момент они уже обожгли ее скулу. Ей бы завопить, начать вырываться, заехать этому самоуверенному хлыщу коленом между ног, но она словно оцепенела под тяжестью его тела, прижавшего ее к стене.
Цепкие тонкие пальцы Малфоя ненадолго встретились на талии Джинни, затем одна рука скользнула ниже, нащупала палочку в заднем кармане.
— Это тебе не понадобится, дрянь, — шепнул он ей в ухо и резким движением выдернул палочку. Это немного отрезвило Джинни, которая уже почти поддалась зарождающемуся внутри густому возбуждению, медленно обволакивающему ее тело. Она дернулась, попыталась отпихнуть Малфоя и одновременно дотянуться до его руки, сжимающей ее собственность.
— Тпру, резвая какая, — он что, смеется над ней?
— Отдай палочку, идиот!
— Выбирай выражения, Уизли, иначе мне придется заткнуть твой хорошенький грязный ротик.
— Кто бы говорил, Малфой, — Джинни вложила в произнесение его фамилии всю доступную ей язвительность, надеясь задеть нахала хотя бы этим. В ответ он лишь тихо рассмеялся.
— Не ломайся, дура, я готов поставить мешок галлеонов на то, что твои трусы уже насквозь мокрые!
Джинни сморщилась. Сейчас она ненавидела Малфоя всеми фибрами души и во многом за то, что он был прав: напряжение в промежности уже сводило ее с ума и она изо всех сил цеплялась за неприязнь к Малфою, чтобы не кинуться на него.
Какого фига? Это же долбаный хорек, с которым связан, пожалуй, самый унизительный эпизод в ее жизни! Но почему сейчас, когда он прижал ее к стене и полил оскорблениями с головы до ног, она вместо праведного гнева чувствует вожделение такой силы, что даже дышать едва может? И почему она спокойно и даже как-то безразлично (если такое вообще возможно в ее состоянии!) смотрит на то, как чертов Малфой медленно убирает ее палочку в задний карман, второй рукой удерживая ее в неподвижном состоянии? И едва ли не тянется к нему, когда он наклоняет к ней лицо, щекочет ноздри неожиданно легким ароматом с цитрусовыми оттенками, а ухо — шепотом:
— Ты ведь хочешь, чтобы я снова сделал это с тобой, потаскушка, скажи это. Скажи!
Слова — яд. Медленно стекают по извилистым дорожкам хрящей холодными струйками, парализуют. И в противовес этому холоду, разбегающемуся мурашками по голове и ползущему по плечам, в животе, от солнечного сплетения и до промежности расходится всполохами возбуждение. Конечно, она хочет. Вопреки здравому смыслу, гордости, убеждениям. Да и осталась ли у нее гордость? Она выскальзывала из рук Джинни с тех пор, как та начала увиваться за Гарри. И окончательно растворилась в том моменте, когда она попросила Малфоя сделать с ней… это.
— Говори, сука. Хочешь, чтобы я отымел тебя?
Удивительно, как эти с виду тонкие холеные пальцы могут причинять столько боли ее запястьям? И когда Малфой успел перехватить обе руки и прижать их к холодной шершавой стене рядом с ее головой?
Эти вопросы проносились перед глазами Джинни, почти не задерживаясь в сознании. Какая, собственно разница? Ей ведь нужно забыть Поттера. Который ее не хочет. Не хочет! Это больно, это неслабый удар по самолюбию. Так почему бы не позволить Малфою зализать эту рану? Его язык упоителен, нетрудно воскресить в памяти его ловкие прикосновения к своей шее, скулам, плечам…
— Твой очкастый друг тебя не удовлетворяет?
— Не твое дело.
Он тогда усмехнулся с таким видом, будто всё понял. Джинни же в тот момент было плевать. В ней закипала ненормальная решимость, откуда-то в голове появилась больная мысль о том, что это как раз то, что ей нужно…
Сейчас эта мысль больше не казалось правильной. Она даже пугала. Особенно, когда Малфой стоял так близко к ней, а его бледное злобное лицо жутко мерцало в подрагивающем свете магического огонька на конце палочки.
— Я не собираюсь снова трахаться с тобой. В прошлый раз мне не понравилось.
В точку! В его глазах полыхнула ярость. В следующее мгновение Малфой схватил и сжал ее запястье.
— Не ври мне, в тот раз ты текла, как последняя сучка благодаря мне.
Джинни скривилась от боли и возмущения его словами, но не стала делать попыток освободить руку. В голове внезапно прозвучали слова Гарри «Не путай простые физиологические реакции с настоящим желанием!» О да, ты прав, гребанный Поттер, как обычно прав…
— Не льсти себе, Малфой. И отпусти меня. Ты ведь не станешь меня насиловать?
Он ухмыльнулся. Хватка ослабла, но вместо того, чтобы убрать руку, он провел по ладони Джинни, царапая ее коротким ногтем.
— Ты права, мне не нужно прибегать к насилию для того, чтобы трахнуть тебя. Ты сама раздвинешь передо мной ноги, как уже делала это раньше.
Свет на кончике палочки погас так внезапно — Джинни даже не уловила, как губы Малфоя прошептали «Нокс», потому что в следующий момент они уже обожгли ее скулу. Ей бы завопить, начать вырываться, заехать этому самоуверенному хлыщу коленом между ног, но она словно оцепенела под тяжестью его тела, прижавшего ее к стене.
Цепкие тонкие пальцы Малфоя ненадолго встретились на талии Джинни, затем одна рука скользнула ниже, нащупала палочку в заднем кармане.
— Это тебе не понадобится, дрянь, — шепнул он ей в ухо и резким движением выдернул палочку. Это немного отрезвило Джинни, которая уже почти поддалась зарождающемуся внутри густому возбуждению, медленно обволакивающему ее тело. Она дернулась, попыталась отпихнуть Малфоя и одновременно дотянуться до его руки, сжимающей ее собственность.
— Тпру, резвая какая, — он что, смеется над ней?
— Отдай палочку, идиот!
— Выбирай выражения, Уизли, иначе мне придется заткнуть твой хорошенький грязный ротик.
— Кто бы говорил, Малфой, — Джинни вложила в произнесение его фамилии всю доступную ей язвительность, надеясь задеть нахала хотя бы этим. В ответ он лишь тихо рассмеялся.
— Не ломайся, дура, я готов поставить мешок галлеонов на то, что твои трусы уже насквозь мокрые!
Джинни сморщилась. Сейчас она ненавидела Малфоя всеми фибрами души и во многом за то, что он был прав: напряжение в промежности уже сводило ее с ума и она изо всех сил цеплялась за неприязнь к Малфою, чтобы не кинуться на него.
Какого фига? Это же долбаный хорек, с которым связан, пожалуй, самый унизительный эпизод в ее жизни! Но почему сейчас, когда он прижал ее к стене и полил оскорблениями с головы до ног, она вместо праведного гнева чувствует вожделение такой силы, что даже дышать едва может? И почему она спокойно и даже как-то безразлично (если такое вообще возможно в ее состоянии!) смотрит на то, как чертов Малфой медленно убирает ее палочку в задний карман, второй рукой удерживая ее в неподвижном состоянии? И едва ли не тянется к нему, когда он наклоняет к ней лицо, щекочет ноздри неожиданно легким ароматом с цитрусовыми оттенками, а ухо — шепотом:
— Ты ведь хочешь, чтобы я снова сделал это с тобой, потаскушка, скажи это. Скажи!
Слова — яд. Медленно стекают по извилистым дорожкам хрящей холодными струйками, парализуют. И в противовес этому холоду, разбегающемуся мурашками по голове и ползущему по плечам, в животе, от солнечного сплетения и до промежности расходится всполохами возбуждение. Конечно, она хочет. Вопреки здравому смыслу, гордости, убеждениям. Да и осталась ли у нее гордость? Она выскальзывала из рук Джинни с тех пор, как та начала увиваться за Гарри. И окончательно растворилась в том моменте, когда она попросила Малфоя сделать с ней… это.
— Говори, сука. Хочешь, чтобы я отымел тебя?
Удивительно, как эти с виду тонкие холеные пальцы могут причинять столько боли ее запястьям? И когда Малфой успел перехватить обе руки и прижать их к холодной шершавой стене рядом с ее головой?
Эти вопросы проносились перед глазами Джинни, почти не задерживаясь в сознании. Какая, собственно разница? Ей ведь нужно забыть Поттера. Который ее не хочет. Не хочет! Это больно, это неслабый удар по самолюбию. Так почему бы не позволить Малфою зализать эту рану? Его язык упоителен, нетрудно воскресить в памяти его ловкие прикосновения к своей шее, скулам, плечам…
Страница 2 из 4
