Фандом: Гарри Поттер. В толпе, может, ты всё так же одинок, но, по крайней мере, не ощущаешь холода, исходящего от стен. Не слышишь тиканья часов и завываний ветра. В толпе есть иллюзия спокойствия. Иллюзия, за которой Драко гонится уже очень долгое время.
Добавить в моё избранное
10 мин, 9 сек 15365
Ему нравится здесь.
Нравится, что этот стол всегда ломится от самой разной еды. Драко практически ничего не ест, но ему нравится смотреть на первокурсников, уплетающих за обе щеки блюда, о которых они раньше и не слышали. Нравится сливаться с тенями от доспехов или сидеть в скрытых от чужих глаз нишах и слушать разговоры проходящих мимо людей.
У Драко нет своей жизни, и он наполняет себя чужой.
Ему нравится засиживаться в библиотеке допоздна, споря с Грейнджер, ломая копья о стену её упрямства, стуча в закрытые наглухо двери несвойственных ей компромиссов.
Она безжалостна, и Драко только сейчас в этом окончательно убедился.
Грейнджер пожалеет эльфа, гнома, карлика, однорукого уродца с картофелиной вместо головы, но никогда не подаст руку помощи тому, кто не входит в категорию «сирых и убогих» в её персональном рейтинге нуждающихся. Проще говоря, если у тебя целы руки и ноги, ты не ментальный инвалид и не моральный калека, — то не заслуживаешь её внимания.
Драко не относит себя ни к одному из этих подвидов и не понимает, зачем Грейнджер носится с ним. Могла бы просто разделить работу на две половины, оставив ему часть, — и заниматься своими делами. Неужели ей совсем не на что тратить свободные вечера?
— В общем, Малфой, нужно оставить этот вариант, — Грейнджер устало потирает переносицу и смотрит на часы. — В любом случае у меня уже нет сил.
— У нас нет для него ни одного письменного подтверждения, — Драко пожимает плечами. — Даже первокурсник знает, что существует всего двенадцать способов применения драконьей крови.
Грейнджер от досады топает ногой и оборачивается, задевая своими волосами его лицо. Драко неприятно морщится: ещё бы, она толкует ему про какого-то там восточного мага-отшельника, который, проводя опыты, якобы нашёл ещё один способ… Грейнджер вычитала это в какой-то зарубежной псевдонаучной брошюрке со странным названием «Секретные материалы», но Драко не привык верить подобным источникам.
— Не будь ты такой упрямой, мы бы уже давно разошлись по своим гостиным и не сидели в библиотеке, обновляя каждые полчаса Согревающие чары.
— Не будь ты, — акцент на слове «ты», — таким упёртым, мы бы давно закончили проект и не пришлось бы вообще здесь сидеть.
На последних словах голос Грейнджер как-то странно дёргается в другую тональность, и она спешно маскирует это кашлем. А Драко думает, что обновлять чары не так уж сложно. Да и сидеть здесь с ней куда приятнее, чем одному — в гостиной.
— Ладно, Грейнджер, давай сюда свою статью, — она удивлённо поднимает брови. — Попытаемся из этого стога сена извлечь иглу истины.
Небольшой журнал из мелованной бумаги аккуратно опускается в его ладонь.
Драко не нравится Святочный бал, никогда не нравился.
Вся эта мишура, толпа разодетых подростков, орущая музыка не вызывают в нём ничего, кроме глухого раздражения. Он не понимает, почему все с таким восторгом говорят об этом празднике и зачем туда вообще идти. Но когда все ученики дружной толпой отправляются в Большой зал и коридоры Хогвартса пустеют, Драко накрывает безотчётная тоска.
В толпе, может, ты всё так же одинок, но, по крайней мере, не ощущаешь холода, исходящего от стен. Не слышишь тиканья часов и завываний ветра. В толпе есть иллюзия спокойствия. Иллюзия, за которой Драко гонится уже очень долгое время.
Библиотека встречает его вполне ожидаемым теплом и запахом пыли вперемешку с ароматом растаявшего воска. Драко нравится, как пахнет расплавленный воск. Это напоминает ему детство в Мэноре, когда мама каждый вечер приходила к нему перед сном, чтобы поцеловать в лоб и рассказать какую-нибудь сказку. Драко всегда засыпал на середине, не дожидаясь конца, вдыхая запах тлеющего фитиля.
Чей-то тихий, но напряжённый голос отвлекает его от воспоминаний.
— … говорила уже тысячу раз, что это проект. Научная работа. Называй как хочешь, — в этом шипении Драко узнаёт Грейнджер.
— Да хоть бабушкины пироги, Гермиона, — а вот это уже вступает Уизли. — Он Пожиратель!
— Тише, Рон, — он может поклясться, что Грейнджер сейчас сдвинула брови и сжала губы. Она всегда так делает, когда чем-то недовольна. — Каждый может ошибиться.
— Гермиона, ошибка — это когда забыл с днём рождения поздравить или сахар в чай вместо мёда положил. А пытать магглов и ратовать за чистоту крови — это не ошибка, это, чёрт возьми, выбор!
Следующая фраза произносится почти шёпотом, поэтому Драко напряжённо вслушивается в каждое слово.
— А уйти, бросив своих друзей совсем одних в палатке среди глухого леса, где можно в любой момент нарваться на тех самых Пожирателей, — это тоже выбор?
Уизли ничего не отвечает, только со всей силы ударяет по стеллажу, стоящему за спиной.
На Драко сыплются фолианты, и он пригибается.
— Я уже миллион раз извинялся за это, Гермиона!
Нравится, что этот стол всегда ломится от самой разной еды. Драко практически ничего не ест, но ему нравится смотреть на первокурсников, уплетающих за обе щеки блюда, о которых они раньше и не слышали. Нравится сливаться с тенями от доспехов или сидеть в скрытых от чужих глаз нишах и слушать разговоры проходящих мимо людей.
У Драко нет своей жизни, и он наполняет себя чужой.
Ему нравится засиживаться в библиотеке допоздна, споря с Грейнджер, ломая копья о стену её упрямства, стуча в закрытые наглухо двери несвойственных ей компромиссов.
Она безжалостна, и Драко только сейчас в этом окончательно убедился.
Грейнджер пожалеет эльфа, гнома, карлика, однорукого уродца с картофелиной вместо головы, но никогда не подаст руку помощи тому, кто не входит в категорию «сирых и убогих» в её персональном рейтинге нуждающихся. Проще говоря, если у тебя целы руки и ноги, ты не ментальный инвалид и не моральный калека, — то не заслуживаешь её внимания.
Драко не относит себя ни к одному из этих подвидов и не понимает, зачем Грейнджер носится с ним. Могла бы просто разделить работу на две половины, оставив ему часть, — и заниматься своими делами. Неужели ей совсем не на что тратить свободные вечера?
— В общем, Малфой, нужно оставить этот вариант, — Грейнджер устало потирает переносицу и смотрит на часы. — В любом случае у меня уже нет сил.
— У нас нет для него ни одного письменного подтверждения, — Драко пожимает плечами. — Даже первокурсник знает, что существует всего двенадцать способов применения драконьей крови.
Грейнджер от досады топает ногой и оборачивается, задевая своими волосами его лицо. Драко неприятно морщится: ещё бы, она толкует ему про какого-то там восточного мага-отшельника, который, проводя опыты, якобы нашёл ещё один способ… Грейнджер вычитала это в какой-то зарубежной псевдонаучной брошюрке со странным названием «Секретные материалы», но Драко не привык верить подобным источникам.
— Не будь ты такой упрямой, мы бы уже давно разошлись по своим гостиным и не сидели в библиотеке, обновляя каждые полчаса Согревающие чары.
— Не будь ты, — акцент на слове «ты», — таким упёртым, мы бы давно закончили проект и не пришлось бы вообще здесь сидеть.
На последних словах голос Грейнджер как-то странно дёргается в другую тональность, и она спешно маскирует это кашлем. А Драко думает, что обновлять чары не так уж сложно. Да и сидеть здесь с ней куда приятнее, чем одному — в гостиной.
— Ладно, Грейнджер, давай сюда свою статью, — она удивлённо поднимает брови. — Попытаемся из этого стога сена извлечь иглу истины.
Небольшой журнал из мелованной бумаги аккуратно опускается в его ладонь.
Драко не нравится Святочный бал, никогда не нравился.
Вся эта мишура, толпа разодетых подростков, орущая музыка не вызывают в нём ничего, кроме глухого раздражения. Он не понимает, почему все с таким восторгом говорят об этом празднике и зачем туда вообще идти. Но когда все ученики дружной толпой отправляются в Большой зал и коридоры Хогвартса пустеют, Драко накрывает безотчётная тоска.
В толпе, может, ты всё так же одинок, но, по крайней мере, не ощущаешь холода, исходящего от стен. Не слышишь тиканья часов и завываний ветра. В толпе есть иллюзия спокойствия. Иллюзия, за которой Драко гонится уже очень долгое время.
Библиотека встречает его вполне ожидаемым теплом и запахом пыли вперемешку с ароматом растаявшего воска. Драко нравится, как пахнет расплавленный воск. Это напоминает ему детство в Мэноре, когда мама каждый вечер приходила к нему перед сном, чтобы поцеловать в лоб и рассказать какую-нибудь сказку. Драко всегда засыпал на середине, не дожидаясь конца, вдыхая запах тлеющего фитиля.
Чей-то тихий, но напряжённый голос отвлекает его от воспоминаний.
— … говорила уже тысячу раз, что это проект. Научная работа. Называй как хочешь, — в этом шипении Драко узнаёт Грейнджер.
— Да хоть бабушкины пироги, Гермиона, — а вот это уже вступает Уизли. — Он Пожиратель!
— Тише, Рон, — он может поклясться, что Грейнджер сейчас сдвинула брови и сжала губы. Она всегда так делает, когда чем-то недовольна. — Каждый может ошибиться.
— Гермиона, ошибка — это когда забыл с днём рождения поздравить или сахар в чай вместо мёда положил. А пытать магглов и ратовать за чистоту крови — это не ошибка, это, чёрт возьми, выбор!
Следующая фраза произносится почти шёпотом, поэтому Драко напряжённо вслушивается в каждое слово.
— А уйти, бросив своих друзей совсем одних в палатке среди глухого леса, где можно в любой момент нарваться на тех самых Пожирателей, — это тоже выбор?
Уизли ничего не отвечает, только со всей силы ударяет по стеллажу, стоящему за спиной.
На Драко сыплются фолианты, и он пригибается.
— Я уже миллион раз извинялся за это, Гермиона!
Страница 2 из 3
