Фандом: Ориджиналы. В этот вечер на внешнем уровне Ибере — Кханготане — погода была просто замечательной — снег, лазурного цвета, как это бывало только здесь, падал хлопьями на сизую мостовую магической реки Аквелнест, проистекающей из самого Ядра Ибере, реки, что протекала практически через все уровни, небо было настолько светло-серым, что даже казалось белым, а холода вдалеке от дворца императрицы, ослепительно белоснежного и сверкающего, как и сама ледяная женщина, сегодня почти не чувствовалось.
Добавить в моё избранное
31 мин, 59 сек 18657
Официант принёс, наконец, пирожное, и княжна едва-едва смогла удержаться от язвительного комментария — в этом кафе ничего не пекли прямо на месте, вся продукция привозилась по утрам, а несли ей это пирожное столь долго, будто бы делали его только что. Или хотя бы украшали. Ванесса хотела бы разозлиться на официанта, но, впрочем, промолчала и холодно улыбнулась.
Официант вряд ли был виноват в произошедшем. И уж точно — не был виноват в том, что Горский задал ей очередной идиотский вопрос. Официант просто работал здесь. Трудился, отрабатывал деньги, которые ему платили. Нельзя было сердиться на него за то, что Сергей говорил глупости.
Слова Горского насмешили её. Она часто называла его по имени в своих мыслях, но почти никогда не говорила этого вслух. Произнести его она не могла и сама едва знала, почему. Просто не получалось. Именно это твердила себе Ванесса, чувствуя, что вопрос ей не понравился. Она вообще не слишком-то любила на что-то отвечать. По работе ей в основном приходилось задавать вопросы. Отвечали на вопросы чаще другие. Ей редко подобное позволяли. Всё больше просили передавать право ответить кому-то другому. К счастью, такое было позволено.
— А ты разве этого заслуживаешь? — Ванесса отломила вилкой кусочек пирожного и тут же положила этот кусочек к себе в рот. — Разве ты заслуживаешь того, чтобы я звала тебя по имени, господин «проверяющий Сенат»?
Пирожное оказалось довольно вкусным, хоть и не настолько, как сенатор ожидала. Глазурь была несколько не такая, как в кондитерской на набережной реки Шаветт, что течёт в предместье Кроббо. В той кондитерской сенатору тогда очень понравилось, хотя и находилась она не в самом престижном предместье уровня. И если бы Ванесса ходила в одно кафе дважды, она обязательно пришла бы туда снова. К тому же, вид из окна кондитерской открывался просто великолепный.
Река Шаветт была обыкновенной. Не магической. Обычной рекой, несущей воду. Находись эта речка где-нибудь на другом уровне, летом там бы купались ребятишки… На уровне, где была академия, тоже была подобная речка. Ванесса с подружками — к мальчишкам она лет в двенадцать почему-то относилась с большим недоверием и почти с презрением — тайком от дежурных преподавателей выбиралась иногда ночью к реке, и они долго-долго плескались в ещё не совсем остывшей после жаркого дня воде, а потом снова пробирались в свои спальни, искренне надеясь, что никто не узнает об этой проделке.
— Так ты знаешь? — удивился Горский.
Впрочем, «удивился» было не совсем то слово. Вряд ли Сергей был способен на столь сильные эмоции. Во всяком случае, княжна так думала. Чтобы удивиться чему-нибудь, нужно уметь чувствовать — бояться, сердиться, любить… А Горский… Разве он умел бояться, сердиться или любить?
Так не удивляются. Нормальные люди, во всяком случае. Хоть что-нибудь, но обязательно промелькнёт в глазах или уголок губ дёрнется, или ещё что… Но у Сергея ничего не промелькнуло.
Он был похож на механическое создание — из тех, которые стоят в магазинах и продаются теперь уже за весьма неплохую цену. Из них получаются идеальные дворецкие или носильщики. Там, где не нужно душевного тепла, эти товарищи из винтиков прекрасно справляются. И даже совсем не кажутся убогими. В некоторых дворянских поместьях стояли такие экземпляры… Некоторые — за несколько тысяч теджи, некоторые — за десяток льдистых монет⁸. На Девентеге тоже была такая механическая кукла. Появилась не так давно, и в последний свой приезд Ванессе удалось увидеть её. Жалкое зрелище, пожалуй, если не знать досконально, как эта штука работает и сколько усилий пришлось в неё вложить. Ванесса не знала и знать, по правде говоря, не хотела. Для неё всё это не представляло ни малейшего интереса. И она просто не понимала повсеместной в Ибере моды на этих чудовищ.
Горский был совершенно не таким, как она представляла его, когда ещё не познакомилась с ним — всё вспоминала Ивана Рейнвейрса, думала, что сын будет очень на него похож. А он был больше похож на Элину, от которой иногда в дрожь бросало, пусть ничего плохого про неё Ванесса не могла бы сказать. И, пожалуй, когда Сергей только подошёл к ней в день их знакомства, она долго поверить не могла, что он именно тот, за кого себя выдаёт. И потом ещё долго думала, что родила Элина, всё-таки, не от Рейнвейрса. Это уже после она увидела родинку на шее Сергея — тот всегда носил вещи с высоким воротом, а у Ивана шея всегда была открыта.
— Я в Сенате не только за красивое личико, — неспеша проговорила княжна, стараясь смаковать каждое произносимое ей слово. — Знаешь ли, я не настолько глупа, чтобы не понимать, чего ради ты стал за мной ухлёстывать. И с выдержкой у меня не настолько плохо, чтобы сразу кидаться на тебя и пытаться выцарапать тебе глаза.
Губы Сергея казались почти белыми. А ещё у него были очень светлые ресницы. Тоже — почти белые. Как и у его матери. Ванессе всегда казалось это довольно милым, пусть она и редко об этом говорила.
Официант вряд ли был виноват в произошедшем. И уж точно — не был виноват в том, что Горский задал ей очередной идиотский вопрос. Официант просто работал здесь. Трудился, отрабатывал деньги, которые ему платили. Нельзя было сердиться на него за то, что Сергей говорил глупости.
Слова Горского насмешили её. Она часто называла его по имени в своих мыслях, но почти никогда не говорила этого вслух. Произнести его она не могла и сама едва знала, почему. Просто не получалось. Именно это твердила себе Ванесса, чувствуя, что вопрос ей не понравился. Она вообще не слишком-то любила на что-то отвечать. По работе ей в основном приходилось задавать вопросы. Отвечали на вопросы чаще другие. Ей редко подобное позволяли. Всё больше просили передавать право ответить кому-то другому. К счастью, такое было позволено.
— А ты разве этого заслуживаешь? — Ванесса отломила вилкой кусочек пирожного и тут же положила этот кусочек к себе в рот. — Разве ты заслуживаешь того, чтобы я звала тебя по имени, господин «проверяющий Сенат»?
Пирожное оказалось довольно вкусным, хоть и не настолько, как сенатор ожидала. Глазурь была несколько не такая, как в кондитерской на набережной реки Шаветт, что течёт в предместье Кроббо. В той кондитерской сенатору тогда очень понравилось, хотя и находилась она не в самом престижном предместье уровня. И если бы Ванесса ходила в одно кафе дважды, она обязательно пришла бы туда снова. К тому же, вид из окна кондитерской открывался просто великолепный.
Река Шаветт была обыкновенной. Не магической. Обычной рекой, несущей воду. Находись эта речка где-нибудь на другом уровне, летом там бы купались ребятишки… На уровне, где была академия, тоже была подобная речка. Ванесса с подружками — к мальчишкам она лет в двенадцать почему-то относилась с большим недоверием и почти с презрением — тайком от дежурных преподавателей выбиралась иногда ночью к реке, и они долго-долго плескались в ещё не совсем остывшей после жаркого дня воде, а потом снова пробирались в свои спальни, искренне надеясь, что никто не узнает об этой проделке.
— Так ты знаешь? — удивился Горский.
Впрочем, «удивился» было не совсем то слово. Вряд ли Сергей был способен на столь сильные эмоции. Во всяком случае, княжна так думала. Чтобы удивиться чему-нибудь, нужно уметь чувствовать — бояться, сердиться, любить… А Горский… Разве он умел бояться, сердиться или любить?
Так не удивляются. Нормальные люди, во всяком случае. Хоть что-нибудь, но обязательно промелькнёт в глазах или уголок губ дёрнется, или ещё что… Но у Сергея ничего не промелькнуло.
Он был похож на механическое создание — из тех, которые стоят в магазинах и продаются теперь уже за весьма неплохую цену. Из них получаются идеальные дворецкие или носильщики. Там, где не нужно душевного тепла, эти товарищи из винтиков прекрасно справляются. И даже совсем не кажутся убогими. В некоторых дворянских поместьях стояли такие экземпляры… Некоторые — за несколько тысяч теджи, некоторые — за десяток льдистых монет⁸. На Девентеге тоже была такая механическая кукла. Появилась не так давно, и в последний свой приезд Ванессе удалось увидеть её. Жалкое зрелище, пожалуй, если не знать досконально, как эта штука работает и сколько усилий пришлось в неё вложить. Ванесса не знала и знать, по правде говоря, не хотела. Для неё всё это не представляло ни малейшего интереса. И она просто не понимала повсеместной в Ибере моды на этих чудовищ.
Горский был совершенно не таким, как она представляла его, когда ещё не познакомилась с ним — всё вспоминала Ивана Рейнвейрса, думала, что сын будет очень на него похож. А он был больше похож на Элину, от которой иногда в дрожь бросало, пусть ничего плохого про неё Ванесса не могла бы сказать. И, пожалуй, когда Сергей только подошёл к ней в день их знакомства, она долго поверить не могла, что он именно тот, за кого себя выдаёт. И потом ещё долго думала, что родила Элина, всё-таки, не от Рейнвейрса. Это уже после она увидела родинку на шее Сергея — тот всегда носил вещи с высоким воротом, а у Ивана шея всегда была открыта.
— Я в Сенате не только за красивое личико, — неспеша проговорила княжна, стараясь смаковать каждое произносимое ей слово. — Знаешь ли, я не настолько глупа, чтобы не понимать, чего ради ты стал за мной ухлёстывать. И с выдержкой у меня не настолько плохо, чтобы сразу кидаться на тебя и пытаться выцарапать тебе глаза.
Губы Сергея казались почти белыми. А ещё у него были очень светлые ресницы. Тоже — почти белые. Как и у его матери. Ванессе всегда казалось это довольно милым, пусть она и редко об этом говорила.
Страница 7 из 9
