Фандом: Ориджиналы. В этот вечер на внешнем уровне Ибере — Кханготане — погода была просто замечательной — снег, лазурного цвета, как это бывало только здесь, падал хлопьями на сизую мостовую магической реки Аквелнест, проистекающей из самого Ядра Ибере, реки, что протекала практически через все уровни, небо было настолько светло-серым, что даже казалось белым, а холода вдалеке от дворца императрицы, ослепительно белоснежного и сверкающего, как и сама ледяная женщина, сегодня почти не чувствовалось.
Добавить в моё избранное
31 мин, 59 сек 18648
А от отца — только пронзительный взгляд светло-серых глаз. Его отца Ванесса знала куда лучше. И уважала, пожалуй, куда больше. Иван Рейнвейрс никогда не был хорошим воином или хорошим политиком. Он был всегда кем-то большим, и семнадцатилетняя Ванесса — впечатлительная, как почти все девочки в этом возрасте — почти обожала его. Сергею в ту пору не было и четырёх — вряд ли он мог сколько-нибудь хорошо помнить своего отца. Ванесса вот своего совсем не помнила, хотя ей было уже лет пять, когда он пропал. Она никогда и не вспоминала об этом — лишь знала. И всё.
— Вижу, что опоздал, — сказала Ванесса таким тоном, в котором можно было уловить и радостные нотки, и раздражение.
Подходит официант, и Горский заказывает себе жасминовый чай, а Ванесса просит принести ей вон то пирожное — покрытое голубой глазурью и украшенное двумя ягодками ежевики. За счёт Горского, разумеется. Пирожное кажется Ванессе довольно вкусным на вид, и ей интересно проверить, не ошиблась ли она. Девушка никогда не любила ходить в одно и то же кафе несколько раз. Предпочитала каждый раз посещать что-то новое. Пробовать что-то новое. Ни в коем случае не останавливаться надолго на одном и том же месте. Не сказать, что Сергей разделял её мнение. Вероятнее всего, считал блажью, как и почти все, кого сенатор знала.
Впрочем, это было совсем неважно. Горский терпел эту её прихоть, а она старалась терпеть его непунктуальность. Пожалуй, им обоим не стоило злиться друг на друга. Но она злилась. Злилась так сильно, что едва была в состоянии отвечать ему достаточно вежливо и мило. Впрочем, вероятно, этого и не требовалось — он не требовал от неё ни вежливости, ни ласковости, и от этого находиться рядом с Сергеем было куда проще, нежели, например с коллегой её матери. Он не врал ей в лицо, хотя и недоговаривал кое-что, о чём Ванесса прекрасно догадывалась. Вряд ли это можно было считать ложью, если княжна уже обо всём знала.
— Сердишься? — Горский не извинялся, и сенатор это прекрасно видела. Он никогда не извинялся, даже если был неправ. И это качество Ванесса тоже в нём не любила.
Он ей, пожалуй, не нравился. Нет — совершенно точно не нравился. Как не нравились ей его вечно холодные руки и уставший взгляд. Не нравилось его поведение, от самых ничтожных жестов до принципов, которые он старался воплощать в свою жизнь. Он был совершенно другим. Будто бы из абсолютно иного мира, нежели она. Будто бы воспитывались они в противоположных точках вселенной или даже в разных.
У него голос был очень тихий. Будто сорванный. Но очень пронзительный. Не такой как был у Ивана. И уж точно не такой как у Элины. Генерала, впрочем, Ванесса видела всего один раз. Тогда, когда у неё самой ещё был роман — даже что-то ещё более незначительное — с Сонгом, падишахом⁶ Элины, но и этого было достаточно, чтобы понять. Да и у братьев Элины голоса были совсем другими. Не надреснутые. Не едва-едва хриплые…
— Нисколько, — поджала губы Ванесса и отпила из чашки ещё кофе. А потом нахмурилась и добавила: — Сильно сержусь.
Горский выдавил из себя некое подобие улыбки. Точнее, ему, наверняка, даже казалось, что он улыбается, только вот назвать это улыбкой княжна не смогла бы при всём желании. Впрочем, представлять, что он улыбается по-настоящему, Ванесса никогда не умела. С воображением у неё было всё не так уж хорошо, как, вероятно, могло показаться. В любом случае, Сергей попытался сделать вид, будто бы ему стало смешно, и сенатор не смогла удержать усмешки.
Следующие минут десять — или больше, во времени княжна ориентировалась тоже не слишком хорошо — прошли в молчании. За соседним столиком какая-то дамочка громко возмущалась своей подруге поведением мужа. Смешно и глупо. Как будто бы вся жизнь этой леди зависела лишь от её супруга! Ванесса не могла согласиться, будто бы счастье женщины может зависеть от какого-то мужчины, если его счастье не зависит от этой женщины. Она не понимала. Сестра её, должно быть, смогла бы понять подобное, но… Ванессе это казалось противным. Всегда казалось. И в детстве, и сейчас. Возможно, счастье ещё могло зависеть от магии или от того, нравится ли человеку дело, которым он занимается, но вряд ли от другого человека.
Во всяком случае, так не должно было быть.
Горский молчал. Очевидно, думал, что он может ей теперь сказать. И, не находя слов, продолжал думать дальше. Возможно, обдумывал, как вести себя дальше — Ванесса из проверенных источников знала, что пару дней назад он пытался отказаться от своей миссии. И это было… мило с его стороны. Столь мило, что сенатор едва ли могла требовать от Сергея чего-то большего. Нельзя было требовать, учитывая то, где работал он и где работала она. Слишком разные должности. Слишком разные службы⁷.
— Мы уже давно вместе, — заметил он едва слышно, — а ты до сих пор ни разу не называла меня по имени.
— Вижу, что опоздал, — сказала Ванесса таким тоном, в котором можно было уловить и радостные нотки, и раздражение.
Подходит официант, и Горский заказывает себе жасминовый чай, а Ванесса просит принести ей вон то пирожное — покрытое голубой глазурью и украшенное двумя ягодками ежевики. За счёт Горского, разумеется. Пирожное кажется Ванессе довольно вкусным на вид, и ей интересно проверить, не ошиблась ли она. Девушка никогда не любила ходить в одно и то же кафе несколько раз. Предпочитала каждый раз посещать что-то новое. Пробовать что-то новое. Ни в коем случае не останавливаться надолго на одном и том же месте. Не сказать, что Сергей разделял её мнение. Вероятнее всего, считал блажью, как и почти все, кого сенатор знала.
Впрочем, это было совсем неважно. Горский терпел эту её прихоть, а она старалась терпеть его непунктуальность. Пожалуй, им обоим не стоило злиться друг на друга. Но она злилась. Злилась так сильно, что едва была в состоянии отвечать ему достаточно вежливо и мило. Впрочем, вероятно, этого и не требовалось — он не требовал от неё ни вежливости, ни ласковости, и от этого находиться рядом с Сергеем было куда проще, нежели, например с коллегой её матери. Он не врал ей в лицо, хотя и недоговаривал кое-что, о чём Ванесса прекрасно догадывалась. Вряд ли это можно было считать ложью, если княжна уже обо всём знала.
— Сердишься? — Горский не извинялся, и сенатор это прекрасно видела. Он никогда не извинялся, даже если был неправ. И это качество Ванесса тоже в нём не любила.
Он ей, пожалуй, не нравился. Нет — совершенно точно не нравился. Как не нравились ей его вечно холодные руки и уставший взгляд. Не нравилось его поведение, от самых ничтожных жестов до принципов, которые он старался воплощать в свою жизнь. Он был совершенно другим. Будто бы из абсолютно иного мира, нежели она. Будто бы воспитывались они в противоположных точках вселенной или даже в разных.
У него голос был очень тихий. Будто сорванный. Но очень пронзительный. Не такой как был у Ивана. И уж точно не такой как у Элины. Генерала, впрочем, Ванесса видела всего один раз. Тогда, когда у неё самой ещё был роман — даже что-то ещё более незначительное — с Сонгом, падишахом⁶ Элины, но и этого было достаточно, чтобы понять. Да и у братьев Элины голоса были совсем другими. Не надреснутые. Не едва-едва хриплые…
— Нисколько, — поджала губы Ванесса и отпила из чашки ещё кофе. А потом нахмурилась и добавила: — Сильно сержусь.
Горский выдавил из себя некое подобие улыбки. Точнее, ему, наверняка, даже казалось, что он улыбается, только вот назвать это улыбкой княжна не смогла бы при всём желании. Впрочем, представлять, что он улыбается по-настоящему, Ванесса никогда не умела. С воображением у неё было всё не так уж хорошо, как, вероятно, могло показаться. В любом случае, Сергей попытался сделать вид, будто бы ему стало смешно, и сенатор не смогла удержать усмешки.
Следующие минут десять — или больше, во времени княжна ориентировалась тоже не слишком хорошо — прошли в молчании. За соседним столиком какая-то дамочка громко возмущалась своей подруге поведением мужа. Смешно и глупо. Как будто бы вся жизнь этой леди зависела лишь от её супруга! Ванесса не могла согласиться, будто бы счастье женщины может зависеть от какого-то мужчины, если его счастье не зависит от этой женщины. Она не понимала. Сестра её, должно быть, смогла бы понять подобное, но… Ванессе это казалось противным. Всегда казалось. И в детстве, и сейчас. Возможно, счастье ещё могло зависеть от магии или от того, нравится ли человеку дело, которым он занимается, но вряд ли от другого человека.
Во всяком случае, так не должно было быть.
Горский молчал. Очевидно, думал, что он может ей теперь сказать. И, не находя слов, продолжал думать дальше. Возможно, обдумывал, как вести себя дальше — Ванесса из проверенных источников знала, что пару дней назад он пытался отказаться от своей миссии. И это было… мило с его стороны. Столь мило, что сенатор едва ли могла требовать от Сергея чего-то большего. Нельзя было требовать, учитывая то, где работал он и где работала она. Слишком разные должности. Слишком разные службы⁷.
— Мы уже давно вместе, — заметил он едва слышно, — а ты до сих пор ни разу не называла меня по имени.
Страница 6 из 9
