Фандом: Гарри Поттер. Гермиона никогда бы не подумала, что ее уговорят на секс втроем; Рон никогда бы не подумал, что сумеет это организовать; Гарри никогда бы не подумал, что ему понравится. Автор никогда бы не подумал, что напишет это.
Добавить в моё избранное
15 мин, 46 сек 13020
Он попытался было вновь повторить свое недопустимо нахальное действие, но Гермиона его опередила и повела себя еще подлее: засунула руку за ворот его рубашки.
— Блядь-выебанная-Моргана, холодно! — вскрикнул Рон и сразу же отпрянул. — Ты что, до сих пор лед в карманах носишь?!
— Приблизишься к моим ушам, и я начну трогать твою поясницу! — пригрозила Гермиона, растопырив пальцы, как человек, рассказывающий страшилку детям у костра.
—Нет, только не поясницу, нет!
Рон был достаточно непривередлив и возбуждался от любых прикосновений к какой угодно части его тела, но совершенно не выносил холод. Когда они еще встречались, Гермиона старалась как можно чаще ополаскивать руки горячей водой, растирать ладони друг о дружку, вызывать прямо на коже безопасный огонек, которому она научилась еще на первом курсе. Но временами в ней просыпался бунтарский дух — особенно, почему-то, зимой, — и Гермиона залезала холодными руками под свитер Рона, когда он совершенно того не ожидал. Особенно веселило то, что каждый раз Рон выдавал совершенно новый и уникальный поток ругательств.
— Ты прав, скучаю, — улыбнулась она и опустила руки.
Рон немного постоял в стороне, но потом решился вернуться на свое место.
— Скучаешь по мне или по моим страданиям?
— А по всему сразу.
Рон тяжело вздохнул и тихо сказал:
— Вот почему нельзя любить и трахаться сразу с двумя?
— Рональд!
— А что? Ты сама мне рассказала про тот эротический сон, где мы все втроем в этой проклятой палатке, скажем так, греемся, — последнее слово он произнес со всей громкостью. — Вот меня до сих пор не отпускает!
— Мне ничего не снилось, я просто не хотела рвать с тобой слишком жестко, поэтому аккуратно спихнула на Гарри.
— Да я догадался, и что твой план был более продуманным и многоступенчатым — тоже. Кстати, это восхитительно шикарный план, хотя я, вероятно, докопался лишь до половины, и даже это может быть частью твоего плана, который лишь подзаголовок пункта еще более глобального плана, и он совсем никак не касается человеческих отношений, а является целым манифестом защиты прав каких-нибудь эльфов или… не знаю я, что там у тебя в голове творится, и не хочу знать — я сломаюсь.
Гермиона засмеялась и почувствовала облегчение. Хотя Рон спокойно воспринял перемены, ее долго продолжало терзать чувство вины. Жить с Роном ей, в принципе, нравилось (он даже приучил ее не разбрасывать везде свои носки, а еще вкусно готовил), но потребность в личном пространстве оказалась сильнее: после окончания Хогвартса Гермиона совершенно неожиданно для себя — и всех остальных — растерялась, не представляя, что делать дальше, за какую из множества своих целей схватиться в первую очередь. Рон же в то время тоже был достаточно уязвим и требовал к себе много внимания, особенно нежностей, объятий и прогрызать кому-нибудь уши. Необычное решение свалилось на Гермиону неожиданно, когда Гарри и Джинни разбежались почти по схожей причине, хотя она до сих пор не знала многих деталей.
Вот только сейчас, когда у нее начали зарождаться кое-какие мысли о своем будущем, Гермиона заскучала по Рону, особенно по сексу с ним.
— Конечно, в большинстве случаев все говорят про одну вторую половинку, а не несколько, — рассуждал Рон, разговаривая больше с собой, чем с Гермионой. — Вот даже взять задницу: у нее всего два полужопия, а не три. — Он расставил пальцы так, словно трогал в воздухе что-то круглое и невидимое. — Но с другой стороны, если тебе посчастливилось родиться с тремя ягодицами, и ты чувствуешь себя комфортно со всеми тремя, что тут плохого?
— Ты дурак, — сказала Гермиона.
— Нет, сэр, я мечтатель.
— Если вдруг мы однажды поженимся, пожалуйста, не включай в свою клятву что-либо про чью-то задницу.
— А если я не на тебе буду жениться, и он или она мне разрешит?
— Рональд, нет!
— Ладно. Но потрахаться втроем нам все равно надо. Ты точно смекнешь, чего Гарри такой напряженный хуй, и нет, я сейчас не в хорошем смысле говорю. А я слишком идиот, чтобы уловить такие тонкости.
— Я сейчас, возможно, спрошу очень дикую и невероятную вещь, но ты не думал просто поговорить с Гарри?
— Гермиона, мужики не разговаривают, они ходят, сопят и дуются, как ты не понимаешь.
— Да, совсем забыла, что фраза «нам нужно поговорить» помогает аппарировать даже магглам.
— Вот да!
— Ты сам подумай, если Гарри с одним тобой так напрягается, лишний человек еще сильнее его спугнет?
— А вдруг нет! Так мы хотя бы узнаем, например, что он не такой бисексуал, каким казался, вот потому и… ну.
— Я уже не знаю, как еще тебе отказать, — вздохнула Гермиона. — После тебя у меня никого не было — и твои неубедительные аргументы почти меня убедили.
Рон забросил руку к ней на плечо и притянул к себе:
— Да, после тебя меня тоже никто нормально не трахал, подруга.
— Блядь-выебанная-Моргана, холодно! — вскрикнул Рон и сразу же отпрянул. — Ты что, до сих пор лед в карманах носишь?!
— Приблизишься к моим ушам, и я начну трогать твою поясницу! — пригрозила Гермиона, растопырив пальцы, как человек, рассказывающий страшилку детям у костра.
—Нет, только не поясницу, нет!
Рон был достаточно непривередлив и возбуждался от любых прикосновений к какой угодно части его тела, но совершенно не выносил холод. Когда они еще встречались, Гермиона старалась как можно чаще ополаскивать руки горячей водой, растирать ладони друг о дружку, вызывать прямо на коже безопасный огонек, которому она научилась еще на первом курсе. Но временами в ней просыпался бунтарский дух — особенно, почему-то, зимой, — и Гермиона залезала холодными руками под свитер Рона, когда он совершенно того не ожидал. Особенно веселило то, что каждый раз Рон выдавал совершенно новый и уникальный поток ругательств.
— Ты прав, скучаю, — улыбнулась она и опустила руки.
Рон немного постоял в стороне, но потом решился вернуться на свое место.
— Скучаешь по мне или по моим страданиям?
— А по всему сразу.
Рон тяжело вздохнул и тихо сказал:
— Вот почему нельзя любить и трахаться сразу с двумя?
— Рональд!
— А что? Ты сама мне рассказала про тот эротический сон, где мы все втроем в этой проклятой палатке, скажем так, греемся, — последнее слово он произнес со всей громкостью. — Вот меня до сих пор не отпускает!
— Мне ничего не снилось, я просто не хотела рвать с тобой слишком жестко, поэтому аккуратно спихнула на Гарри.
— Да я догадался, и что твой план был более продуманным и многоступенчатым — тоже. Кстати, это восхитительно шикарный план, хотя я, вероятно, докопался лишь до половины, и даже это может быть частью твоего плана, который лишь подзаголовок пункта еще более глобального плана, и он совсем никак не касается человеческих отношений, а является целым манифестом защиты прав каких-нибудь эльфов или… не знаю я, что там у тебя в голове творится, и не хочу знать — я сломаюсь.
Гермиона засмеялась и почувствовала облегчение. Хотя Рон спокойно воспринял перемены, ее долго продолжало терзать чувство вины. Жить с Роном ей, в принципе, нравилось (он даже приучил ее не разбрасывать везде свои носки, а еще вкусно готовил), но потребность в личном пространстве оказалась сильнее: после окончания Хогвартса Гермиона совершенно неожиданно для себя — и всех остальных — растерялась, не представляя, что делать дальше, за какую из множества своих целей схватиться в первую очередь. Рон же в то время тоже был достаточно уязвим и требовал к себе много внимания, особенно нежностей, объятий и прогрызать кому-нибудь уши. Необычное решение свалилось на Гермиону неожиданно, когда Гарри и Джинни разбежались почти по схожей причине, хотя она до сих пор не знала многих деталей.
Вот только сейчас, когда у нее начали зарождаться кое-какие мысли о своем будущем, Гермиона заскучала по Рону, особенно по сексу с ним.
— Конечно, в большинстве случаев все говорят про одну вторую половинку, а не несколько, — рассуждал Рон, разговаривая больше с собой, чем с Гермионой. — Вот даже взять задницу: у нее всего два полужопия, а не три. — Он расставил пальцы так, словно трогал в воздухе что-то круглое и невидимое. — Но с другой стороны, если тебе посчастливилось родиться с тремя ягодицами, и ты чувствуешь себя комфортно со всеми тремя, что тут плохого?
— Ты дурак, — сказала Гермиона.
— Нет, сэр, я мечтатель.
— Если вдруг мы однажды поженимся, пожалуйста, не включай в свою клятву что-либо про чью-то задницу.
— А если я не на тебе буду жениться, и он или она мне разрешит?
— Рональд, нет!
— Ладно. Но потрахаться втроем нам все равно надо. Ты точно смекнешь, чего Гарри такой напряженный хуй, и нет, я сейчас не в хорошем смысле говорю. А я слишком идиот, чтобы уловить такие тонкости.
— Я сейчас, возможно, спрошу очень дикую и невероятную вещь, но ты не думал просто поговорить с Гарри?
— Гермиона, мужики не разговаривают, они ходят, сопят и дуются, как ты не понимаешь.
— Да, совсем забыла, что фраза «нам нужно поговорить» помогает аппарировать даже магглам.
— Вот да!
— Ты сам подумай, если Гарри с одним тобой так напрягается, лишний человек еще сильнее его спугнет?
— А вдруг нет! Так мы хотя бы узнаем, например, что он не такой бисексуал, каким казался, вот потому и… ну.
— Я уже не знаю, как еще тебе отказать, — вздохнула Гермиона. — После тебя у меня никого не было — и твои неубедительные аргументы почти меня убедили.
Рон забросил руку к ней на плечо и притянул к себе:
— Да, после тебя меня тоже никто нормально не трахал, подруга.
Страница 2 из 5
