Фандом: Гарри Поттер. Рон не умеет долго сидеть на одном месте.
Добавить в моё избранное
4 мин, 47 сек 14039
— Больно? — спрашивает Рон, опускаясь на пол перед креслом Виктора. Низко склоняет голову, пряча взгляд, неловко теребит пальцами его брючину. Как нашкодивший преданный щенок.
Виктор смотрит сверху вниз на рыжий затылок Уизли. И думает с раздражением, что конечно же, блядь, больно.
— Я так виноват, — бормочет Рон. Он закатывает левую брючину Виктора, разглядывает лиловый кровоподтек на его колене. Проводит ладонью от лодыжки до пульсирующего болью места.
Нажимает.
Виктор шипит сквозь зубы.
Рон поднимает на него испуганный взгляд светлых глаз и еще раз быстро повторяет:
— Я так виноват, Виктор. Прости.
Виноват. Сегодня и все прошлые разы.
Уизли никогда не может сидеть на месте. Ему претит мысль о том, что отпуск Крама они проведут в арендованном коттедже в Баварии, валяясь на медвежьей шкуре перед камином с горячим грогом, изредка радуя друг друга минетом или ленивым сексом.
Уизли же нужно вытащить Виктора в пеший поход, с энтузиазмом тащиться на гребаную гору и упасть на леднике. Заставить сердце Виктора — что непозволительно и неправильно — чуть ли не остановиться. Заставить его самого — что уже за чертой мыслимого — броситься следом, тащить Уизли на себе из опасной зоны, повредить колено накануне нового сезона квиддичных тренировок.
К черту все.
Никаких больше вылазок с риском для жизни.
Виктору по горло хватает уже тех неприятностей, в которые Уизли влипает, стоя на ровном месте.
Рон наклоняется, в заискивающем жесте трется носом о его колено. Жесткими поцелуями проходится по контуру гематомы. Виктор замирает: он чувствует неприятную до дрожи и желания одернуть ногу боль и вместе с тем тяжелое нездоровое возбуждение, зреющее в паху.
Рон на мгновение поднимает на него глаза и тут же прячет взгляд, но Виктор успевает заметить проблеск знакомой хитрецы и затаенного веселья.
Уизли на сотую долю секунды раньше самого Крама чувствует, что будет прощен.
Сука.
Виктор сгребает волосы Рона в кулак, больно тянет назад, отстраняя его. Поднимается из кресла, щелкает пряжкой ремня. Член стоит так, что больно терпеть. Налившаяся кровью головка выскальзывает из-под резинки трусов.
Виктор грубо хватает Рона за плечо, заставляет подняться на ноги и тут же слитным рывком швыряет на кресло. Уизли врезается животом в жесткую спинку, выдыхает и съеживается от силы удара.
Виктор стягивает его джинсы вместе с трусами до колен. Опирается здоровым коленом на кресло и наваливается грудью на спину Рона. Трется стояком о бледные, с россыпью нелепых золотистых веснушек, ягодицы Уизли.
Задница у него костлявая и такая же вертлявая, как и сам Рон — Краму приходится с отмашкой шлепнуть по ней:
— Не крутись.
Голос хрипит, выдавая всю степень напряжения.
Рон, кажется, издает легкий смешок, и Виктор, распаляясь все больше от его упрямства и ответной дерзости, зубами оттягивает ворот его майки, чтобы больно укусить за плечо, впиться зубами в тонкую кожу, оставив яркий красный след.
Рон недовольно вскрикивает.
Даже затихает ненадолго, пока Виктор, тяжело сопя и стараясь не тревожить раненное колено, снимает трусы, пока шарит рукой на столике в поисках тюбика с лубрикантом.
— Все еще ищешь приключений на свою задницу? — спрашивает Виктор, растирая смазку между его ягодиц. Несколько пальцев свободно входят в Уизли, и Виктор думает с легким недовольством, что из-за регулярного секса его даже не выебешь для острастки жестко.
Рон молча отпихивает его руку, мол, хватит прелюдий, и льнет к Виктору всем телом. Трется вихрастым затылком о его сухие губы и ягодицами — о его напряженный, чувствительный до одури член. Конечно же, ищет.
Виктор и рад бы его обломать, но подобного рода месть всегда обоюдна, а желание настолько велико, что с ним сладить гораздо труднее, чем с мальчишеской дерзостью Уизли.
Поэтому Виктор крепко сжимает Рона за бедра, до боли, до синяков, которые расцветут на белой коже уже через час-другой. Головка члена проезжается по ложбинке между ягодиц Уизли и при малейшем поступательном движении легко проскальзывает в растянутый сфинктер.
Виктор тут же толкается внутрь, входит в него одним слитным рывком, так, что яйца с глухим пошлым звуком шлепаются о ягодицы. Перед глазами в диком танце беснуются темные пятна, а в горле зреет почти животный, полный довольства рык.
С новым толчком Рон вновь налетает животом на спинку кресла, еле слышно выдыхает сквозь стиснутые зубы. Виктор забирается ладонью под его майку, оглаживает напряженную спину.
С легким злорадным удовлетворением отмечает, что, несмотря на всю браваду Уизли, несмотря на регулярный секс до изнеможения и сведенных судорогой ног, он к такой резкости оказывается не готов.
Виктор смотрит сверху вниз на рыжий затылок Уизли. И думает с раздражением, что конечно же, блядь, больно.
— Я так виноват, — бормочет Рон. Он закатывает левую брючину Виктора, разглядывает лиловый кровоподтек на его колене. Проводит ладонью от лодыжки до пульсирующего болью места.
Нажимает.
Виктор шипит сквозь зубы.
Рон поднимает на него испуганный взгляд светлых глаз и еще раз быстро повторяет:
— Я так виноват, Виктор. Прости.
Виноват. Сегодня и все прошлые разы.
Уизли никогда не может сидеть на месте. Ему претит мысль о том, что отпуск Крама они проведут в арендованном коттедже в Баварии, валяясь на медвежьей шкуре перед камином с горячим грогом, изредка радуя друг друга минетом или ленивым сексом.
Уизли же нужно вытащить Виктора в пеший поход, с энтузиазмом тащиться на гребаную гору и упасть на леднике. Заставить сердце Виктора — что непозволительно и неправильно — чуть ли не остановиться. Заставить его самого — что уже за чертой мыслимого — броситься следом, тащить Уизли на себе из опасной зоны, повредить колено накануне нового сезона квиддичных тренировок.
К черту все.
Никаких больше вылазок с риском для жизни.
Виктору по горло хватает уже тех неприятностей, в которые Уизли влипает, стоя на ровном месте.
Рон наклоняется, в заискивающем жесте трется носом о его колено. Жесткими поцелуями проходится по контуру гематомы. Виктор замирает: он чувствует неприятную до дрожи и желания одернуть ногу боль и вместе с тем тяжелое нездоровое возбуждение, зреющее в паху.
Рон на мгновение поднимает на него глаза и тут же прячет взгляд, но Виктор успевает заметить проблеск знакомой хитрецы и затаенного веселья.
Уизли на сотую долю секунды раньше самого Крама чувствует, что будет прощен.
Сука.
Виктор сгребает волосы Рона в кулак, больно тянет назад, отстраняя его. Поднимается из кресла, щелкает пряжкой ремня. Член стоит так, что больно терпеть. Налившаяся кровью головка выскальзывает из-под резинки трусов.
Виктор грубо хватает Рона за плечо, заставляет подняться на ноги и тут же слитным рывком швыряет на кресло. Уизли врезается животом в жесткую спинку, выдыхает и съеживается от силы удара.
Виктор стягивает его джинсы вместе с трусами до колен. Опирается здоровым коленом на кресло и наваливается грудью на спину Рона. Трется стояком о бледные, с россыпью нелепых золотистых веснушек, ягодицы Уизли.
Задница у него костлявая и такая же вертлявая, как и сам Рон — Краму приходится с отмашкой шлепнуть по ней:
— Не крутись.
Голос хрипит, выдавая всю степень напряжения.
Рон, кажется, издает легкий смешок, и Виктор, распаляясь все больше от его упрямства и ответной дерзости, зубами оттягивает ворот его майки, чтобы больно укусить за плечо, впиться зубами в тонкую кожу, оставив яркий красный след.
Рон недовольно вскрикивает.
Даже затихает ненадолго, пока Виктор, тяжело сопя и стараясь не тревожить раненное колено, снимает трусы, пока шарит рукой на столике в поисках тюбика с лубрикантом.
— Все еще ищешь приключений на свою задницу? — спрашивает Виктор, растирая смазку между его ягодиц. Несколько пальцев свободно входят в Уизли, и Виктор думает с легким недовольством, что из-за регулярного секса его даже не выебешь для острастки жестко.
Рон молча отпихивает его руку, мол, хватит прелюдий, и льнет к Виктору всем телом. Трется вихрастым затылком о его сухие губы и ягодицами — о его напряженный, чувствительный до одури член. Конечно же, ищет.
Виктор и рад бы его обломать, но подобного рода месть всегда обоюдна, а желание настолько велико, что с ним сладить гораздо труднее, чем с мальчишеской дерзостью Уизли.
Поэтому Виктор крепко сжимает Рона за бедра, до боли, до синяков, которые расцветут на белой коже уже через час-другой. Головка члена проезжается по ложбинке между ягодиц Уизли и при малейшем поступательном движении легко проскальзывает в растянутый сфинктер.
Виктор тут же толкается внутрь, входит в него одним слитным рывком, так, что яйца с глухим пошлым звуком шлепаются о ягодицы. Перед глазами в диком танце беснуются темные пятна, а в горле зреет почти животный, полный довольства рык.
С новым толчком Рон вновь налетает животом на спинку кресла, еле слышно выдыхает сквозь стиснутые зубы. Виктор забирается ладонью под его майку, оглаживает напряженную спину.
С легким злорадным удовлетворением отмечает, что, несмотря на всю браваду Уизли, несмотря на регулярный секс до изнеможения и сведенных судорогой ног, он к такой резкости оказывается не готов.
Страница 1 из 2
