Фандом: Thief. Жадность не доводит до добра. Своего добра или чужого — но Гаррету не привыкать. Только… воровать он научился, а разбираться в интригах власть имущих — нет.
Добавить в моё избранное
164 мин, 51 сек 10713
Откуда она могла знать, что есть еще и записи о вечной бессоннице? Колыбель сгорела, когда она еще и не родилась. Были какие-то семейные архивы, и она их прочитала? Предания, легенды о великом предке-лекаре? А еще, — вспомнила я, — Мафусаил говорил, что у Бетанкуров по мужской линии проблемы с кровью…
Гаррет слушал меня в пол-уха, но тут очнулся.
— От кровотечения они умирают, — пояснил он, — то ли дед, то ли отец ее мужа скончался от какой-то пустяковой ранки. Неудачно разделывал свинью, — пожал он плечами.
— Гаррет, оставь в покое свинью, — попросила я, хотя уже поняла, что одной загадкой стало меньше. Случай этот я помнила, хотя и по рассказам. — Узнать бы, кто тот отец друга мужа Донны, и от чего он все-таки умер.
— Я пока узнал, почему умер сам Бетанкур. Так, на всякий случай, вдруг его вдова любит проверенные методы в виде яда… У него еще с молодости была какая-то рана, она постоянно открывалась, кровоточила. Я так понимаю, на своей Летиции он женился, надеясь на скорое пополнение в семействе, но она почему-то считала, что наследником обзаведется от кого поздоровее…
Я подумала, что в этом ее понимаю. Хотя так поступать, конечно, было невероятно подло.
— … Так что вдова к кончине мужа, скорее всего, не причастна. Сама знаешь, развод по отсутствию ребенка разрешен только, если брак у одного их супругов повторный, и от первого брака дети есть. Вдова, тогда еще супруга, играла наверняка.
— Гаррет, — вернула я его к проблеме, — почему нарколепсия и почему вечная бессонница? Это ведь не одно и то же. Я проверила. Симптомы совершенно разные.
— Не знаю, душа моя, — отрезал он. — Но кое-какая мыслишка у меня есть. Бедолагу Изена могли не лечить, а делать вид, что лечили. Ну, болезни вроде похожие, кто их там разберет…
Я на секунду опешила, а Гаррет недовольно добавил:
— Ну да, если я в прошлый раз вынес фальшивые записи, сделанные специально для отвода глаз.
— Тоже вопрос, кому это было надо, — пробормотала я. — Хотя очень похоже, что так и есть. Изен ходил в морг во время приступов — так написано в тех записях, которые ты принес.
— Если это тоже не сфабриковали, — заметил Гаррет.
— А Донна говорила, что приступы нарколепсии — это внезапный сон. Сон, а не прогулки в морг, понимаешь?
Гаррет охотно кивнул, а я насыпала в воду кофе и, ожидая, пока он закипит, уселась на подоконник и пристально взглянула на Гаррета.
— Расскажи-ка мне про Колыбель.
Все равно я смогла упорядочить только часть мучающих мыслей, да и то не столько узнала правду, сколько нашла хоть какое-нибудь приемлемое объяснение.
— Колыбель, душа моя, ад наяву с тремя лицами, — по оживившемуся лицу Гаррета я поняла, что он готовился к этому вопросу. — Ночлежка, сумасшедший дом и сиротский приют. Изен был среди тех девяти сумасшедших человек, которых содержали в Белом зале, как самых опасных. Считалось, что сироты и пациенты друг друга не видят, но однажды малышка Лорил обнаружила себя сидящей перед одним из психов, и он писал ее портрет. Знаешь, прежние натурщики его пошевелились, за то и поплатились жизнью, а псих — свободой. Лорил оказалась умнее, она вытерпела. Но везение ее длилось недолго. В колыбель пришла Гамалл и завладела кожей Лорил, чтобы выдать себя за нее, а тело Лорил похоронили в усыпальницах форта Айронвуд. В убийстве обвинили того самого живописца, Нувио, — ему было мало портрета Лорил, он зачем-то прихватил и ее окровавленную ночнушку, — и во избежание новых смертей к нему применили чрезвычайную меру — лоботомию… Пациенты об этом прознали. Потерять себя самого не хотят даже психи, душа моя, и они подняли бунт. Все, кто мог, спасались в запертых помещениях…
— Колыбель сгорела, — напомнила я, наморщив лоб.
— Это точно. Некая Рэнфилд, повитуха, попавшая в Колыбель как поджигательница, ей в конце концов и оказалась. Каждый в бунте проявил себя, как мог, и как все время жаждал. Смотри, Энни, ни один из пациентов не был там без вины.
— Значит, и Изен тоже, — пробормотала я.
— Не знаю, не зна-а-аю, — протянул Гаррет. — Изен теперь вообще загадка. Колыбель задышала душами сгоревших в аду. И говорят, что живым из нее никому не уйти.
Кофе вскипел и я, поспешно соскочив с подоконника, сняла его с огня.
— Но ты ушел, — пожала я плечами, ища взглядом кружки. — И ты идешь туда снова. Жадность, Гаррет, не доведет до добра.
— Если возможно вложить больше страданий в историю одного дома, то я не знаю, как, — проигнорировал меня Гаррет. — Но нам с тобой интересны не психи, а призраки. Их там больше нет — не было, когда я уходил, но кто знает, что случилось за это время. Была там история то ли с больной, то ли с сиротой, которая забрела в складское крыло и там умерла от голода, заблудившись. А кое-кто до старости рисовал силуэт Колыбели вместо подписи… Опять же ведьма.
Гаррет слушал меня в пол-уха, но тут очнулся.
— От кровотечения они умирают, — пояснил он, — то ли дед, то ли отец ее мужа скончался от какой-то пустяковой ранки. Неудачно разделывал свинью, — пожал он плечами.
— Гаррет, оставь в покое свинью, — попросила я, хотя уже поняла, что одной загадкой стало меньше. Случай этот я помнила, хотя и по рассказам. — Узнать бы, кто тот отец друга мужа Донны, и от чего он все-таки умер.
— Я пока узнал, почему умер сам Бетанкур. Так, на всякий случай, вдруг его вдова любит проверенные методы в виде яда… У него еще с молодости была какая-то рана, она постоянно открывалась, кровоточила. Я так понимаю, на своей Летиции он женился, надеясь на скорое пополнение в семействе, но она почему-то считала, что наследником обзаведется от кого поздоровее…
Я подумала, что в этом ее понимаю. Хотя так поступать, конечно, было невероятно подло.
— … Так что вдова к кончине мужа, скорее всего, не причастна. Сама знаешь, развод по отсутствию ребенка разрешен только, если брак у одного их супругов повторный, и от первого брака дети есть. Вдова, тогда еще супруга, играла наверняка.
— Гаррет, — вернула я его к проблеме, — почему нарколепсия и почему вечная бессонница? Это ведь не одно и то же. Я проверила. Симптомы совершенно разные.
— Не знаю, душа моя, — отрезал он. — Но кое-какая мыслишка у меня есть. Бедолагу Изена могли не лечить, а делать вид, что лечили. Ну, болезни вроде похожие, кто их там разберет…
Я на секунду опешила, а Гаррет недовольно добавил:
— Ну да, если я в прошлый раз вынес фальшивые записи, сделанные специально для отвода глаз.
— Тоже вопрос, кому это было надо, — пробормотала я. — Хотя очень похоже, что так и есть. Изен ходил в морг во время приступов — так написано в тех записях, которые ты принес.
— Если это тоже не сфабриковали, — заметил Гаррет.
— А Донна говорила, что приступы нарколепсии — это внезапный сон. Сон, а не прогулки в морг, понимаешь?
Гаррет охотно кивнул, а я насыпала в воду кофе и, ожидая, пока он закипит, уселась на подоконник и пристально взглянула на Гаррета.
— Расскажи-ка мне про Колыбель.
Все равно я смогла упорядочить только часть мучающих мыслей, да и то не столько узнала правду, сколько нашла хоть какое-нибудь приемлемое объяснение.
— Колыбель, душа моя, ад наяву с тремя лицами, — по оживившемуся лицу Гаррета я поняла, что он готовился к этому вопросу. — Ночлежка, сумасшедший дом и сиротский приют. Изен был среди тех девяти сумасшедших человек, которых содержали в Белом зале, как самых опасных. Считалось, что сироты и пациенты друг друга не видят, но однажды малышка Лорил обнаружила себя сидящей перед одним из психов, и он писал ее портрет. Знаешь, прежние натурщики его пошевелились, за то и поплатились жизнью, а псих — свободой. Лорил оказалась умнее, она вытерпела. Но везение ее длилось недолго. В колыбель пришла Гамалл и завладела кожей Лорил, чтобы выдать себя за нее, а тело Лорил похоронили в усыпальницах форта Айронвуд. В убийстве обвинили того самого живописца, Нувио, — ему было мало портрета Лорил, он зачем-то прихватил и ее окровавленную ночнушку, — и во избежание новых смертей к нему применили чрезвычайную меру — лоботомию… Пациенты об этом прознали. Потерять себя самого не хотят даже психи, душа моя, и они подняли бунт. Все, кто мог, спасались в запертых помещениях…
— Колыбель сгорела, — напомнила я, наморщив лоб.
— Это точно. Некая Рэнфилд, повитуха, попавшая в Колыбель как поджигательница, ей в конце концов и оказалась. Каждый в бунте проявил себя, как мог, и как все время жаждал. Смотри, Энни, ни один из пациентов не был там без вины.
— Значит, и Изен тоже, — пробормотала я.
— Не знаю, не зна-а-аю, — протянул Гаррет. — Изен теперь вообще загадка. Колыбель задышала душами сгоревших в аду. И говорят, что живым из нее никому не уйти.
Кофе вскипел и я, поспешно соскочив с подоконника, сняла его с огня.
— Но ты ушел, — пожала я плечами, ища взглядом кружки. — И ты идешь туда снова. Жадность, Гаррет, не доведет до добра.
— Если возможно вложить больше страданий в историю одного дома, то я не знаю, как, — проигнорировал меня Гаррет. — Но нам с тобой интересны не психи, а призраки. Их там больше нет — не было, когда я уходил, но кто знает, что случилось за это время. Была там история то ли с больной, то ли с сиротой, которая забрела в складское крыло и там умерла от голода, заблудившись. А кое-кто до старости рисовал силуэт Колыбели вместо подписи… Опять же ведьма.
Страница 13 из 46
